Юрон Шевченко - Бермуды

Но тут какая-то корова ее толкнула. У Нелки выстрелил рефлекс – удар был точным. Баба начала оседать и, бездыханная, повалилась на пол рядом с судьей. И началось. На нее навалилась вся команда. Нелке помогла только генетическая ненависть к немцам, развязавшим вторую мировую войну, и приличное каратэ. Она, вспомнив Джеки Чана, раскидала их, как детей. Последний страшный удар получил полицейский, пытавшийся схватить ее сзади. Она раздробила ему нижнюю челюсть и выбила два зуба. В результате Нелку депортировали из страны. А международная федерация гандбола оштрафовала клуб и дисквалифицировла ее на год.

Эти санкции никак не отразились на жизни Нелки. Она по-прежнему тренировалась, ездила на сборы. В тот год они проходили в Крыму, где заслуженный мастер спорта опять влезла в историю. После встречи и знакомства с новым тренером, Нелка неожиданно вспомнила, что она женщина. Тренер, несмотря на возраст, был бодр и хорош собой. Через день после знакомства Нелка завела его в номер гостиницы и попросила подсуетиться, так как времени до ужина оставалось немного. Тренер испугался, стал объяснять, что он страдает стенокардией и у него уже есть жена, которая вот-вот должна вернуться с базара. Нелка не поверила в искренность сказанного. И чуток потискала тренера, желая ему помочь освободиться от депрессивных мыслей. Но тренер оказался каким-то хлипким и стал громко звать на помощь после того, как Нелка вывихнула ему шейный позвонок. Потом было какое-то собрание, на котором Нелка послала всю спортивную общественность по известному адресу. Собралась за пять минут и уехала навсегда из большого спорта к родной тетке в Севастополь.

«Поживу у тети Нины дней десять, а потом пойду работать в школу. Надоели эти спортивные придурки». С тетей Ниной у нее издавна сложились теплые отношения. Севастополь ее успокаивал. Вот и в тот судьбоносный день Нелка сидела в приморском парке, упиваясь покоем и морским бризом, и решала кроссворд. Дело продвигалось очень медленно. «Крупный административный центр на юге Франции, порт. Семь букв», – шептала Нелка, побывавшая в этом городе со своим клубом пять раз. Нелка грызла ручку и, кроме Парижа, не могла вспомнить ни одного французского города. «Марсель», – тихо подсказал рядом сидящий парень. «Подходит», – обрадовалась Нелка.

Она снова принялась за кроссворд.

– Каких овощей никогда не ел Гай Юлий Цезарь? – растерянно пробормотала звезда гандбола.

– Картофеля и помидоров, – не задумываясь, снова ответил сосед.

– Картофель подходит, – еще больше обрадовалась Нелка, – Только странно мне, какой нормальный человек не любит картошку фри?

Парень удивленно посмотрел на соседку и объяснил:

– Картофель попал в Европу через тысячу пятьсот лет после смерти императора.

– А вот еще, – с нарастающим любопытством спросила Нелка. – Ищет насекомых и личинок под корой деревьев, поэтому часто слышно, как он стучит в лесу.

Сосед с хрустом разгрыз кусок рафинада и равнодушно сказал: «Дятел».

Нелка пришла в восторг – за пару минут был решен кроссворд, который она вряд ли бы осилила самостоятельно. Нелка внимательно осмотрела соседа.

На другом конце лавочки сидел хлопец неопределенного возраста – от двадцати пяти до пятидесяти лет. Одетый в выцветшую дырявую бомжацкую футболку и такие же шорты. Его сандалии не имели ничего общего с понятием обувь. Видимые фрагменты его тела были абсолютно белыми и густо усыпаны родинками, точками, веснушками и папилломами. Фигура тоже была далека от канонов. Казалось, что под футболкой на талию незнакомца надеты несколько велосипедных шин. Талия подрагивала и качалась от любого воздействия. Таких у них во дворе называли «жиропа».

На пузе у хлопца стояла коробка рафинада, уже наполовину пустая. В одной руке он держал стаканчик мороженого в другой – бутылку. Он поглощал свои лакомства в строгой очередности – вначале он бросал в рот три-четыре кусочка сахара, потом кусал мороженое, всё это он запивал сладким «Байкалом». На груди в темном от пота пятне рядом с крошками вафельного стаканчика плавились кристаллы сахара. Было жарко. «Где я уже видала этого типа?» – подумала Нелка, сканируя соседа. Верхняя часть башки была лысая. Лысину тоже украшали какие-то наросты, точки и метки. Лицо окаймляла бородка клинышком. Имелись также усы. На носу незнакомца сидела копеечная роговая оправа, потемневшая от возраста. Оправа была снабжена толстенными стеклами, делала очки похожими на бинокли, а глаза незнакомца – на две темные изюмины, вдавленные в глазницы.

– Что? – спросил незнакомец, продолжая грызть рафинад. – Не узнали? – Он снял очки: А так?

– Вы такой умный, – неопределенно начала Нелка, – мне кажется, мы уже где-то встречались.

– Еще бы, – улыбнулся парень. – Вы моего деда с детства знаете, а я на него очень похож. Вспомните деньги, ну, червонец, например, посмотрите внимательно.

Нелка мысленно восстановила в памяти червонец. Вдруг глаза ее округлились, как у персонажей на полотнах Анри Руссо. «Ленин», – прошептала Нелка и, закрыв рот рукой, откинулась на спинку скамейки.

Незнакомец самодовольно ухмыльнулся: «Наконец-то, я – его внук». Нелка плохо знала биографию вождя, поэтому сразу поверила сказанному. После пережитого шока Нелка протянула руку внуку Ленина и представилась: «Нелка». Внук пожал руку и ответил: «Толик». Рафинад к этому времени кончился. Хруст и глотки больше не мешали его речи.

Остаток дня они провели вместе. Бродили, взявшись за руки, наматывая круги по маршруту – Большая Морская, площадь Ушакова, улица Ленина, площадь Нахимова. Так началась любовь.

Зашло солнце, Нелка очнулась и пригласила Толика в ресторан. Толик отнекивался как мог, стесняясь своего скудного бюджета. Но Нелка успокоила кавалера, показав ему свою наличность. Рестораном называлась терраса, отгороженная шнурочком, с видом на Артбухту. Пластмассовая мебель, убогая кухня и полный набор поддельного алкоголя говорили о невысоком классе заведения, но места были только тут.

Время подползало к одиннадцати. Звезда гандбола и внук Ленина выпили бутылку настоящего массандровского портвейна (внук хорошо разбирался в продукции крымского винпрома), съели фрукты и оживленно беседовали, глядя друг на друга, ожидая заказанный кофе. Они не могли видеть, как досужие посетители недоумевают, что может связывать высокую, хорошо сложенную, симпатичную, стильно одетую даму с этим пузатым босяком. Но Нелке и Толику всё было по барабану.

Наконец, не выдержав, от столика, где сидели три представителя Кавказа, к ним подошел молодой человек. Он улыбнулся, показывая желтые прокуренные зубы, залепленные непережеванным арахисом, произнес с типичным акцентом: