Юрон Шевченко - Бермуды

Первый инцидент у него произошел на железнодорожном вокзале. Мать его, боявшаяся города, производила свидания и передачу сельхозпродуктов на привокзальной площади, куда она приезжала на пригородном поезде. И, вручив сыну две тяжеленные сумки, утрамбованные картошкой, морковкой, луком, салом и банкой молока, обычно давала десять рублей, крестила ребенка и просила Петра быть бдительным. Ей казалось, что в древнем Чернигове живут одни «злодії». Да Петро и сам относился к городскому населению с большим подозрением. Ему казалось, что все кругом только и ждут момента, чтобы увести его картошку и сало.

– Мамо, осьсьо, мій автобус.

– Бережи себе, Петре, – просила мать.

Петро зашел в автобус последним, людей в салоне было немного, он развернулся, дверь была еще открыта. Перед ним стояла мать. В старенькой одежде, с натруженными руками, с грустными выцветшими глазами, на лице ее лежала печать тяжести прожитых лет. Неожиданно Петра кольнула печальная мысль – в этом враждебном мире, в котором все его дразнят и хотят украсть сало, только мать является единственным любящим его человеком. Он хотел ей сказать что-нибудь одобряющее, но вместо этого спросил:

– Мамо, а як там Нюбаша?

– Любку викинь з голови, синку. Тиждень назад одгуляли весілля.

– Як одгуняни? За кого? – он глотнул воздух и подался вперед. – За кого вона пішна?

– За Гриненкового Василя, – ответила мать.

От возмущения кровь хлынула в голову Петра. В этот момент дверь с шумом закрылась, крепко зажав ее. Автобус тронулся. Девушка, на которую он имел виды, вышла замуж за его постоянного обидчика. Моральная боль Петра усугубилась еще и физической. Двери сдавливали шею всё сильнее и сильнее, но Петро не мог себе помочь. Он держал сумки. Поняв, что добраться до следующей остановки у него нет ни единого шанса, он из последних сил заорал:

– НЯТУЙТЕ!

Мать поддержала сына криками: «Людоньки, дитину вбивають!»

Водитель заметил, что на его автобус радостно показывают пальцами прохожие. Наконец, догадался посмотреть в боковое зеркало. И увидев красную хрипящую голову Петра, остановился, открыв дверь. Петро откинулся назад и сел на ступеньку, из глаз полились слезы, их вытереть он не мог, пальцы вросли в ручки сумок, которые он так и не выпустил.

Желая забыть Любашу, предавшую его, он познакомился с новой девушкой. Вера – так ее звали. Она училась и работала, собираясь стать ткачихой. После нескольких коротких свиданий Петро решил придать отношениям новый импульс. Для этого пригласил Веру поздно вечером посетить стройку, на которой проходил практику и где на четвертом этаже присмотрел тюки со стекловатой.

– Сегодня я тебе покажу ночной Ченнигов, – врал Вере Петро, поднимаясь на заветный этаж, еле унимая похоть, которая отдавала частыми ударами в висках. Рассеянно и очень быстро ознакомил девушку с тремя огоньками ночного города и приступил к делу, повалив Веру на тюки со стекловатой.

– А жениться? – строго спросила Вера.

– Я не пнотив, – продолжал врать разволновавшийся Петро, кувыркаясь по тюкам со стекловатой, освобождая Веру и себя от одежды. – Вот тонько пнименочку знобым.

Волнения Петра достигло апогея возле лифчика. Желание душило его. Провозившись над проклятой застежкой, он прозевал извержение и вывозил Веру. Вера осталась очень недовольной, но это больше не интересовало Петра, который почувствовал сильное жжение и зуд по всему телу.

В общежитии на расспросы пацанов, почему он весь исцарапан, и что случилось с его кожей, Петру пришлось рассказать про стекловату. Он немедленно стал посмешищем всего ФЗУ. Теперь, где бы Петро не появился, пацаны требовали, чтобы он снова и снова делился подробностями своего свидания. Не смеялся над Петром только ленивый.

Последнюю подляну в ФЗУ он получил во время перекура. Его друзья решили отучить экономного Петра постоянно стрелять курево, заблаговременно изготовив «фирменную» сигарету. Из мелко нарезанных ногтей, волос и сухого кизяка. Петро, как обычно, попросил у друзей закурить. Его подозрительно быстро угостили. «Ну, расскажи про стекловату», – весело перемигивались сокурсники. Петро сделал несколько затяжек. «Стнанный табак», – пробормотал Петро. Ему вдруг стало совсем плохо, он побелел и его начало рвать. Выворачивало два дня. С тех пор Петро не курит.

Закончив обучение, молодой рабочий Петро получил распределение в город Горловку. И без сожаления покинул Чернигов, отбыв к месту работы. Он верил, что на Донбассе можно сделать карьеру. Но карьера с самого начала забуксовала. Работы было много, и была она тяжелая. В общежитии, куда его поселили, царил жуткий срач с ежедневными попойками и мордобоем. Окружавший его ландшафт Петро возненавидел еще больше, чем прокуренное и обрыганное общежитие. Его раздражали степь, индустрия, искусственные фудзиямы терриконов и песня «Вышел в степь Донецкую». Петру стало часто сниться родное Полесье.

Он активно посещал комсомольские собрания, надеясь продвинуться по партийной линии. Но все только смеялись над его выступлениями. Петро затосковал.

Как-то на вечеринке к нему подошла девица и спросила, почему он такой грустный. Петро прикрыл глаза огромными, как у верблюда, ресницами, и, стараясь не употреблять слова с буквой «р», рассказал девушке свою легенду. Он придумал ее после просмотра американского фильма «В джазе только девушки». Суть рассказа сводилась к следующему. Год назад, катаясь на велосипеде, он упал на раму. Врачи сделали все, что смогли, но тщетно. Разбудить его как мужчину может только очень страстная женщина. Девица заинтересовалась. До исповеди она успела бахнуть три стакана шмурдяка и тут же предложила Петру свою помощь.

Убедившись в эффективности метода, Петро довел его до совершенства. Этот прием действовал безотказно, особенно в домах отдыха и профилакториях. И только однажды Петро прокололся. Телефонистка на переговорном пункте сидела за стойкой и принимала заказы. Петро влюбился сразу. Танюша была прелестна. Вьющиеся светлые волосы, нежный овал лица, большие голубые глаза, чувственный рот гармонировали с хрупким торсиком, одетым в светлую блузку. Петро робко принялся за обработку. К его великому удивлению, девушка быстро согласилась встретиться с ним после смены. С переговорного Петро убежал счастливым, до встречи оставалось несколько часов.

Наступил вечер, Петро во всей красе вырулил на свидание – оделся в костюм фекального цвета, зеленую рубаху-ковбойку, украшенную красным галстуком в белый горох и махровые желтые флуоресцентные носки, светившиеся из-под коротких брюк и открытых сандалий. Интенсивность свечения была такова, что в случае опасности носками можно было останавливать поезда. На свою бедовую голову Петро водрузил белый картуз, прозванный в народе «лед на голову». Для солидности надел темные от солнца очки, взял в руки букетик.