Юрон Шевченко - Бермуды

Праздник начался. Несколько рюмок выпили для разминки под холодные закуски. И вот Геник с Вовчиком внесли парящий казан.

Гараж наполнился ароматом казацкой каши.

– Какой сложный букет! – потянул носом Петерсен.

Опять выпили под кашу. Разговор прекратился. В полной тишине стучали о тарелки ложки да слышались нетерпеливые эротичные всхлипывания. Только после двух добавок беседа восстановилась.

Коляныч заметил, что Геник ест из небольшого таза, и тем позорит страну перед просвещенной Европой.

– Я съел честно один таз, а ты добавками догнался на пару тазиков, – возмущался Геник.

– Вы особенно на кашу не налегайте, сейчас несу голубцы, – сказал Вовчик, раздвигая место на столе для выварки, забитой крошечными голубцами.

О его голубцах в Бермудах ходили легенды. Только Вовчику хватало терпения и выдержки закручивать в лист квашеной капусты размером со спичечный коробок особенный фарш с копченым мясом. Казалось, у него в подвале сидит бригада японских женщин и создает миниатюрные шедевры. Опять ели, пили, пили, ели. Наконец Юхансен выдохнул – «я сейчас лопну».

Чтобы предупредить трагедию, решили сделать перекур.

– Здорово у вас тут, – признался Свенсен. – Я даже завидую этим ребятам – арабам из кафе.

– Почему только арабам? – подхватил тему Опанас. – Первым до реконструкции вид на жительство попросил Шурик. После него были и французский режиссер, и сербский шофер-дальнобойщик, и уже известные вам палестинцы, а киевские художники, вообще, оккупировали тринадцатую линию почти полностью.

– А как вы созрели к переезду на Бермуды? – спросил Свенсен Шурика.

– Свой гараж я получил в наследство от покойного дяди. Вначале хотел его продать. Приехал сюда, раззнакомился с ребятами, пожил тут и передумал. Знаете, тут так спокойно. И самое главное, на Бермудах невозможно стать лузером.

– Родился я в интеллигентной семье, – начал свой рассказ Шурик. Мать – преподаватель. Отец – ответственный работник аппарата ЦК КПСС. Родители занимали большую трехкомнатную квартиру ведомственного дома. Я, младший брат и моя девяностошестилетняя бабушка Сарафановна жили в одной комнате. Отец был строг, требовал хорошей успеваемости в школе и наказывал за плохие отметки. Мне же хотелось гонять в футбол и тусовать вечера с друзьями. Сарафановна постоянно меня закладывала. Брат был меньше на пять лет. Его никто не трогал. Зато я провел свое счастливое детство в углу.

Просыпался всегда с плохим настроением, всё меня раздражало. И однажды, на предложение доброй Сарафановны завтракать, пролаял: «Куда кушать, кусок в горло не лезет, война началась».

Эта шутка мне дорого обошлась. Вечером, возвратившись домой, мой номенклатурный папа заметил соседей, внимательно изучавших окна нашей квартиры. Увидев папу, они замолчали и разошлись. Папа тоже посмотрел вверх. И обнаружил, что все наши окна были крест-накрест заклеены бумажной лентой. Сарафановна, пережившая две войны, времени зря не теряла и подготовилась к налетам вражеской авиации. Что было потом, вспоминать не хочется – в советское время так шутить было нельзя.

Я поступил в художественный техникум, где был самым смурным абитуриентом. Несмотря на мою выходку с бабушкой, родители в честь моего поступления сделали подарок. Они подарили мне японские плавки, 100 % нейлон. Сине-красно-белые с карманчиком и ремешком (тогда была такая мода). Во времена тотального дифицита в 1968 году такой подарок был царским. Единственным недостатком был размер. Моя практичная мама купила плавки «на вырост». Я померял обновку и решил: просто туже затяну поясок.

Обзвонил дружков, и мы выехали на Днепр в Гидропарк. Я с гордостью разделся, высокомерно поглядывая на пацанов, одетых преимущественно в черные сатиновые семейки. Возле берега я присмотрел двух красивых девчонок и стал прогуливаться возле них, демонстрируя японское чудо. Но девчонки зашли по колено в воду и оживленно трещали, не обращая на меня внимания. Я разгоняюсь, бегу и, обрызгав девченок, ныряю. Вынырнув, гордо посмотрел на них. Они обозвали меня дураком. В ответ я демонически расхохотался. Вдруг ощущаю, на мне нет плавок. Они слетели во время нырка. Я лихорадочно нырял за ними, но так и не нашел их. Течение потащило мою одежку в сторону Херсона.

Положение было отчаянным, друзья ушли есть мороженое и вернутся, в лучшем случае, минут через пятнадцать. В голове мелькали планы, но все они сводились к тому, что я должен быстро выскочить и добежать до штанов. Осмотрев пляж, я чуть не заплакал. Он был забит людьми. Зоркие старухи следили за внуками. Но главное – девчонки расселись на берегу и наблюдали за мной.

Время тянулось очень медленно. Замерз, как зюзя. Друзей не было целую вечность. Наконец, они приперлись. Я прошамкал синими губами, чтобы плыли ко мне. Потом стоя по пояс в воде, я одевался. Это оказалось не просто. Мешало течение. Я несколько раз падал, но за штаны держался мертвой хваткой. Не хватало, чтобы Херсон получил еще и мои штаны. Потом на виду у всего пляжа я выходил на берег, провожаемый строгими осуждавшими взглядами старух. Проходя мимо девочек, которым еще полчаса назад я очень хотел понравиться, услышал: «Я же тебе говорила – это обычный малолетний козел. А ты – Тарзан, Тарзан».

Мелкие неудачи и я были словами-синонимами.

Помню, как-то вышел на балкон покурить. Рассеянно смотрю во двор. А там хорошо. Малыши пищат на детской площадке. На лавочке напротив меня расположилась делегация сухофруктов – бабушки из нашего дома, они плохо слышат, поэтому орут на весь двор, рассказывая друг другу, как их истязают и морят голодом невестки и зятья. В их рассказах густо перемешались буйная фантазия и «Сага о Форсайтах». Естественно, под моим балконом грузовик маневрирует, чтобы не задеть «Волгу», пробует развернуться. На кузове три ЖД-контейнера, у водилы все внимание на эту долбаную «Волгу». Он не заметил, когда сдавал назад, что контейнер залез под бетонный козырек парадного. Не понимая, что его держит, водила потеет, газует, психует и гнет маты.

Первыми заволновались бабушки. Одна, самая активная, подошла поближе для того, чтобы увидеть лично происходившее и не пропустить ни одной детали. В это время у водилы кончаются нервы. Он вдавливает педаль газа в пол и с криком «Епрст!» машина прыгает вперед.

Контейнер, который держал козырек, выбивает борт и падает в аккурат на бабульку. У меня подкосились ноги. Сигарета выпала из руки. Я не поверил своим глазам. Только что я сбивал ей на лысину пепел. Секунда, и ее больше нет. Сухофрукты тоже подтянулись к контейнеру. Приникли к щели: «Дуня, Дуня, как ты себя чувствуешь?» Я бросил курить, перестал выходить на балкон и на месяц превратился в Тациту (римскую богиню молчания).