Юрон Шевченко - Бермуды

– А как же вы борщ без водки есть будете? Выпейте, – строго забасил Опанас. – Вы же вкуса не почувствуете.

– А в нашем «Премиуме» характера больше, чем в вашем «Абсолюте», – попробуйте, в качестве научного эксперимента, – добавил Арнольд Израилевич.

Свенсен перевел. Первым на эксперимент решился Юхансен. Спортсмен сделал, как учил Опанас Охримович, – выдохнул воздух, выпил, понюхал свежий пшеничный хлеб, попробовал борщ. За ним, с расширенными от любопытства глазами, наблюдали друзья. Наши тоже замерли, ожидая реакции.

– Супер, – сказал Юхансен, и замелькал ложкой.

Серега не выдержал и захлопал в ладоши, поддерживая гостя. Эксперимент явно удался. Петерсен также продегустировал водку и борщ. После нескольких рюмок хоккеиста полностью покинула скандинавская сдержанность. Он активно поддерживал разговор, смеялся, махал руками, забыв об языковом барьере. Дольше всех держался худенький Свенсен, уверенный в том, что после ужина сядет за руль.

– Ребята, зачем вам ехать на ночь глядя – оставайтесь, переночуете. Завтра с утра сходим в сауну и поедете в свою Полтаву, – предложил Арнольд Израилевич.

Предложение было до такой степени здравым, что не вызвало ни у кого никаких сомнений. Свенсен тоже тяпнул.

– Скажи, Арни, – спросил быстро хмелеющий славист, – до гостиницы далеко?

– Зачем тебе гостиница, у меня заночуете. На втором этаже гаража есть постели, там же душ и туалет.

К открытому гаражу подкатил «Сааб», из него вышел человек в оранжевом комбинезоне с темно-синей надписью на груди: «Бермуды». Выше среднего роста, худой, с очень подвижным лицом. Он указал на машину и сказал:

– Пношу, пнинимайте наботу.

– Дядько Петно! – радостно заорал Серега.

На плечо его легла тяжелая рука Опанаса Охримовича.

– Заходи, Петрович, – одновременно сказали Арнольд и Опанас.

Автослесаря усадили за стол. Молчаливый Петерсен достал бумажник и вопросительно глянул на Петровича. Тот, заметив телодвижение, жестом руки остановил его.

– Днузям днузей нобню на шану, – и залихватски бахнул полстакана водки.

Свенсен заволновался. Он не понял ни одного слова. Полез в сумку за учебником и словарем.

– Это неизвестный мне диалект, по-видимому, карпатский, – бормотал перепуганный полиглот.

Серега засмеялся и успокоил науку.

– Это не диалект, Петрович не выговаривает пол-алфавита.

– Пнидунок, – пробурчал Петрович.

– Петро действительно не выговаривает две буквы, – объяснил Арнольд Израилевич, строго глянув на Серегу, – зато он любую машину без рентгена видит насквозь. Думаю, свою двадцатку он заработал.

Свенсен облегченно перевел.

– Сенкью, – сказал Петерсен, вручил гонорар Петровичу и икнул.

Было уже два часа, трещали цикады, помогая лепить образ ночи. Но никто этого не замечал. За столом царил дух согласия, и всем казалось, что давно дружат и знакомы с детского сада. Шведы поделились дорожными впечатлениями. Они ругали фаст-фуд и очень хвалили красоту украинских женщин.

Когда кончилась водка, они пошли в кафе.

– За машину не беспокойтесь – здесь не воруют.

Шведам пришлось поверить. По дороге Юхансен подарил Сереге шведскую крону. Серега, только что узнавший о новой валюте, с любопытством рассматривал подарок. Ничему уже не удивлявшиеся шведы очень удивились, увидев впереди залитый светом остров ночного магазинчика. Но еще больше поразил их ночной ассортимент: хлеб, шоколад, пиво, дамские прокладки, вулканизатор, колбасы, йод, зубные щетки, презервативы, набор наждаков, молочные продукты. В центре стояли новенькие шины, забивая резиновой вонью все остальные ароматы. После магазина они вышли на очередную линию. На углу стоял свежевыкрашенный гараж. Его крышу украшал семафор и огромная, аэрозольная надпись: «Галимо покрасил».

– Кто бы это мог сделать? – строго спросил Опанас Охримович Арнольда Израилевича.

Арнольд, развернувшись к Сереге, задал тот же вопрос.

– Понятия не имею, – хитро улыбаясь, ответил тот.

Раздался восторженный вопль, компания обернулась. Сильно выпивший Петерсон стоял на коленях перед гаражом. То был гараж Опанаса Охримовича. Смех перерос в истерику. Реакцию шведского архитектора вызвала неисчерпаемая фантазия председателя. Весьма туманные представления об истории архитектуры не помешали Опанасу при постройке своего гаража соединить зодчество трех ушедших цивилизаций. Постройка имела стилистические особенности и шумерского зиккурата, и пирамиды индейцев майя, и древнегреческого храма. Главной изюминой фасада были две колонны с коринфским ордером, на которых стояли бетонные пионеры.

– Мне здесь очень нравится, – вытирая слезы, сказал Петерсен.

Опанас Охримович горделиво расправил плечи. Ему было приятно, что у этих викингов так развито чувство прекрасного.

– Это мой, – с достоинством доложил Опанас.

– А это кто? – указывая на пионеров, спросил Свенсен. – Афина и Аполлон?

– Нет, – вставился в разговор Арнольд Израилевич. – Это я в молодости, – он указал на юного горниста.

Шведы нашли сходство потрясающим.

– Завтра зайдем ко мне, а теперь – в кафе.

Охримович собрал пальцы в лопату и указал на освещенную открытую дверь. Они услышали ровный людской гул.

Петерсен вдруг нервно оглянулся. И начал принюхиваться, ему показалось, что он учуял знакомый запах травки. «Мне здесь нравится всё больше и больше», – подумал архитектор.

Эта сценка не ускользнула от внимания Арнольда, он ухмыльнулся. Поднялись на второй этаж по винтовой лестнице – модному строительному элементу на Бермудах. Шведы очередной раз удивились: перед ними открылось пространство, основанием которому служили два больших гаража. За длинной барной стойкой, украшенной колоссальным количеством бутылок, располагалась мини-кухня со всеми кухонными наворотами. Она напоминала камбуз подводной лодки, где повар осуществлял массу операций, не вставая с крутящегося стула. Три стены на лето снимали и вешали вместо них маскировочную ткань, состоявшую из одних дырок. На потолке крутились лопасти вентиляторов.

Кафе работало нелегально и было собственностью автокооператива. Обслуживало только своих и по символическим ценам. Его держали начальник налоговой милиции и зампредгорисполкома. Вышеназванные чиновники сидели тут же, играли в преферанс и пили коньяк из маленьких рюмочек. Шведы возникли на авансцене первыми. Гул голосов прекратился. Был слышен только Led Zeppelin и знаменитый голос Роберта Планта выводил: «Юниит кулей…»

– Господа, прошу любить и жаловать, – эффектно в полной тишине представил гостей Арнольд Израилевич, – наши гости из Швеции.

После паузы гул возобновился. Подошли к стойке бара. Шведы застонали. Это была эмоциональная реакция на алкогольный ассортимент. Пока Опанас Охримович проводил алкогольную экскурсию, освободился столик. Смуглый бармен и паренек с такой же бедуинистой внешностью в белом халате и колпаке быстро подготовили его для новой компании.