Генри Саттон - Бесстыдница

Фильм имел ошеломляющий успех. Во всяком случае, когда он завершился, зал разразился шквалом аплодисментов и одобрительных выкриков. Чего и следовало ожидать, поскольку публика почти наполовину состояла из работников студии, акционеров, а также их родственников и друзей. Фильм оказался едва ли не самым дорогостоящим за всю историю, но новизна восприятия широкого экрана, эпический характер и грандиозный размах, умелая рекламная кампания, а также единодушное мнение ведущих критиков о том, что будущее всей киноиндустрии зависит от успеха этого фильма (и соответственно их хвалебные, даже восторженные отклики на него), — все это сделало свое дело. Впрочем, фильм и впрямь удался. Реки крови, обилие казней, страстные любовные сцены. Мелиссе даже стало как-то не по себе сидеть в зале рядом с актером, который в это время на экране обнимал другую женщину.

Мередит смотрелся прекрасно. Тут, конечно, многое зависело от режиссера, от операторов, от монтажа и от освещения, но, даже принимая все эти тонкости во внимание, Мелисса ощущала, какой чисто физической притягательностью и мощью обладает образ главного героя. Или, вернее, сочетание образа героя и человека, сидевшего по соседству с ней.

— Пришлось же вам попыхтеть, — прошептала она Мередиту.

— Да, — согласился он, — но за это прилично заплатили.

Завораживающее впечатление после просмотра не рассеялось, несмотря даже на короткие реплики, которыми они перебрасывались, и Мелисса поймала себя на том, что то и дело посматривает на Мередита. И еще на том, что испытала явное облегчение, когда любовная сцена на экране сменилась очередным кровопролитием.

Когда фильм кончился и затихли овации, Мелисса и Мередит вышли из кинотеатра на залитый огнями Бродвей, миновали отделенные полицейскими кордонами зрительские толпы, пересекли улицу и вошли в «Астор». Мелиссе показалось довольно занятным, что их видят вместе с Мередитом сразу после премьеры. Любопытные взгляды, шепот и приветственные возгласы, люди, еле сдерживаемые полицейскими, — все это напомнило ей некоторые сцены из только что виденного фильма. Пеструю толпу на баррикадах. Ей даже стало приятно оказаться на некоторое время не в центре всеобщего внимания — как одной из богатейших женщин в мире, привыкшей к всеобщему поклонению, а по соседству с этим центром.

В огромном зале яблоку негде было упасть. Помимо гостей, набилось множество телевизионщиков, которые понаставили повсюду осветительные приборы, камеры и прочую аппаратуру, растянули множество проводов и кабелей. Мелиссу и ее спутника усадили за центральный стол, и Мередит сразу заказал шампанское. Поговорить им почти не удавалось, поскольку без конца подходили какие-то люди, которые поздравляли Мередита с успехом. Находились, правда, и такие, которые благодарили Мелиссу за помощь в организации вечера и за поддержку Фонда борьбы с сердечными заболеваниями. Наконец, улучив благоприятный миг, Мередит шепнул, что неплохо было бы улизнуть и потанцевать.

— Да, давайте, — с облегчением согласилась Мелисса.

Они станцевали. А затем еще и еще — вальсы, фокстроты, танго и даже чарльстон. Мелиссу приятно поразили легкость, изящество и отточенность движений Мередита. Он оказался изумительным танцором. Между ними развернулось что-то вроде соревнования — кто проявит большую музыкальность, большую изобретательность и экстравагантность в танце. Ни тому ни другому не хотелось возвращаться в серую обыденность сидения за столом, к необходимости выслушивания бесконечных поздравлений, приветствий и излияний благодарности. И самое главное — ни один не хотел признать, что устал. Уж слишком они были необычными, совершенными и возвышенными, чтобы признаться в слабости, свойственной обычным смертным, влачащим бренное существование. Да, кружась в объятиях Мередита, Мелисса испытывала подлинный восторг, который углублялся от сознания того, что на них сейчас устремлены все взоры гостей — не только тех, кто присутствовал в зале, но и всех тех, кто, затаив дыхание, прильнул сейчас к экранам телевизоров — ведь благодаря многоглазому чудовищу, направленному на танцующую парочку оператором, за ними следила сейчас вся страна.

Но на этом ощущения Мелиссы не кончались. В еще больший трепет приводило ее острое ощущение самого Мередита, его физического мужского начала. Это одновременно пугало, очаровывало и завораживало Мелиссу, так как этого она не могла и представить. Танцевали ли они медленный танец, и она кружилась в его объятиях, или они переходили на быстрый ритм, и она чувствовала его мимолетные прикосновения — но Мелисса вся пылала.

— А вы, оказывается, очень волнующий мужчина, — проговорила она, переводя дыхание. А мгновением позже, вряд ли отдавая себе отчет в своих словах, добавила:

— Долго мы еще собираемся оставаться здесь посреди этой толпы?

— Давайте уйдем, — предложил Мередит.

— Но сейчас еще только начинают подавать на стол… — Вы голодны? — участливо спросил Мередит.

— Нет, — ответила она. Есть, во всяком случае, ей явно не хотелось.

Они ушли внезапно, ни с кем не попрощавшись. Мелисса ощутила себя Золушкой, второпях убегающей с бала. С той лишь разницей, что на сей раз принц исчезал с ней вместе. Парочка забралась в лимузин, который доставил беглецов в апартаменты-«люкс» в «Хэмпшир-хаусе».

Колетт и Морис, как и полагалось, встретили их. Колетт всегда готовила госпоже чай с тостами перед отходом ко сну. Морис открыл дверь и принял у Мелиссы манто.

— Шампанского! — приказала она и добавила — Потом можешь идти.

— Oui, mademoiselle.

— Bon soir, mademoiselle, — сказала Колетт.

— Bonne nuit, — ответила Мелисса. — Сегодня мне больше ничего не потребуется.

— Mais, mademoiselle… [16] Да, мадемуазель. Добрый вечер, мадемуазель. Спокойной ночи. Но, мадемуазель… (фр.) — начала было Колетт, но осеклась.

Мелисса прищурилась; глаза ее метали молнии.

— Я же сказала: мне больше ничего не потребуется. Колетт, потупив взор, удалилась в комнаты прислуги.

Морис поставил шампанское на кофейный столик, сказал: Bonne nuit, mademoiselle, monsieur» [17] Спокойной ночи, мадемуазель, месье (фр.). и последовал за женой.

— Я должна извиниться за своих слуг, — сказала Мелисса. — Они привыкли, что должны ограждать меня от излишне назойливых мужчин. Да так, чтобы остальным неповадно было. Они очень преданные, но с трудом привыкают к новой обстановке. Расстегните мне «молнию», пожалуйста.

Мередит подумал, что Мелисса хочет выйти в спальню и переодеться во что-нибудь более свободное и удобное. Тем более что прислугу она только что отослала и помочь ей было больше некому. Это показалось ему вполне логичным, хотя и несколько необычным. Мелисса повернулась к нему спиной, и Мередит опустил застежку «молнии» до самого низа.