Генри Саттон - Бесстыдница

— Это ранчо основал еще твой прапрадед. Землю ему выделили бесплатно по закону о переселенцах. Его тоже звали Эймос Хаусман.

— Тоже?

— Как и твоего отца. Ты разве не знаешь, что твоего отца зовут Эймос, малышка?

— Нет, — промолвила Мерри. — Не знаю.

— Вот, теперь знаешь, — сказала Эллен.

— Да, — добавила укутанная в одеяло старушка. Мерри кивнула и улыбнулась.

Свернув с дороги, машина въехала в каменные ворота и вползла по крутой подъездной аллее к дому. Дом смотрелся как новенький — должно быть, был недавно отремонтирован. Было очевидно, что денег на него не жалели. Новехонькая кухня, современная сантехника. Гостиная, судя по всему, мало изменилась с прежних времен: огромный каменный камин тянулся во всю стену. Из окна открывался изумительный вид на отдаленные горы с вздымающимся посередине высоченным пиком.

Мерри провела на ранчо десять дней. Беседовали они мало — ведь не так уж много общего было у нее с этими двумя женщинами, — однако дышалось Мерри легко и умиротворенно. Словно незримые узы связывали ее с этим домом, с двумя старыми женщинами. Мерри не могла, да и не пыталась это объяснить — ведь она ровным счетом ничего не знала об их жизни, не слыхала ни об Эймосе Хаусмане, ни о незнакомце, который, приехав в Спун-Гэп, зачал Сэма в чреве Марты, а потом сам пал от руки Эймоса. Не знала она и о тяготах жизни Эллен, приученной своим суровым мужем жить по-спартански. Все это кануло в Лету. Обе женщины немало вынесли и настрадались от своих мужей, но обе пережили их. А в Мерри они увидели свое прежнее воплощение — снова юное, снова прекрасное, и снова — увы — такое беззащитное и уязвимое. Поэтому обе отнеслись к Мерри с уважением и нежностью, а Мерри, сама того не сознавая, платила им теплотой и искренней привязанностью.

Однажды вечером все сидели в гостиной перед уютно потрескивающим камином. Мерри рассеянно листала какой-то журнал, Эллен вышивала по квадратикам, а Марта подбрасывала в огонь поленья. Внезапно Эллен, оторвавшись от вышивания, спросила, не хочет ли Мерри сходить на следующее утро к Хопгудам.

— Фрэнсис ожидает, — пояснила она.

— Ожидает нас?

— И нас тоже, но вообще-то она ждет ребенка. Уже шестого.

Эллен добавила, что Билл Хопгуд, возможно, примет роды сам. Фрэнсис должна уже вот-вот родить, а здесь порой случается так, что рано выпавший снег может завалить все дороги даже в сентябре.

— А почему не отвезти ее в больницу? — удивилась Мерри.

— Чтобы Билл остался один с пятью ребятишками? Нет, Фрэнсис этого никогда не допустит. К тому же до больницы отсюда восемьдесят пять миль. Им туда и не поспеть вовремя.

— Почему?

— Это ведь уже шестой ребенок. После первых схваток и оглянуться не успеешь, как начнутся роды. Нет, рисковать нельзя.

Мерри поразило, с каким спокойствием и даже безмятежностью Эллен рассказывала о местных обычаях, сохранившихся в неизменном виде, должно быть, с древних времен.

— А зачем вы собираетесь к ним ехать?

— Я прихвачу с собой аптечку из городской больницы. Стерильные ножницы, бинты, пластырь и все остальное, что может понадобиться Биллу. И еще руководство по акушерству. Хотя оно ему вряд ли потребуется. В конце концов, у овец или кобыл роды протекают так же.

— А как прошли последние роды? Когда родился пятый ребенок?

— Это было прошлым летом. Дороги были свободны. Тогда приезжал врач.

— Понятно.

— Так поедешь со мной?

— Да.

Больше Эллен ничего не сказала, но Мерри поняла, что бабушка приглашает ее с собой вовсе не из опасения, что Мерри заскучает на ранчо, а из желания показать девочке, как живут здесь люди. И Мерри с нетерпением ждала утра.

Выехали они сразу после завтрака. Извилистая дорога петляла между вершинами, иногда спускалась в долины и довольно часто пересекала быстрые горные речки. Вокруг горбатились горы, внушая Мерри почти священный трепет и вместе с тем создавая ощущение удивительной чистоты и свежести.

Ранчо Хопгудов раскинулось в живописной зеленой долине, окаймленной двумя горными грядами, Главная усадьба, амбар, курятник и хозяйственные постройки выглядели совершенно запущенными. Дом давно не красили, и стены облупились, хотя внутри было довольно чисто и опрятно. В кухне чадила нефтяная печка, а старшие Хопгуды — детей нигде видно не было — сидели за кухонным столом, попивая кофе, который наливали из большого эмалированного кофейника. Эллен отдала аптечку и книгу. Хопгуды поблагодарили за приезд, а Эллен сказала, что это пустяки и что она давно ждала удобного случая, чтобы показать Мерри местные красоты.

— Вам, верно, деревенская жизнь в новинку? — полюбопытствовал мистер Хопгуд.

— Да, я выросла в городе, — ответила Мерри. И тут же добавила: — К сожалению.

— У меня ноги гудят от этого асфальта, — проворчал мистер Хопгуд. — А кому-то, верно; это по душе.

Они посидели за столом еще немного, а потом мистер Хопгуд встал.

— Посидите и поболтайте с Фрэнсис, — предложил он. — А я пойду взгляну на свою кобылу. Она жеребится в загоне.

— Жеребится? — Глаза Мерри округлились.

— Да. Хочешь посмотреть? Вы позволите, миссис Хаусман? Я имею в виду — можно ей сходить со мной в загон?

— А можно я пойду с вами?

— Конечно.

Хопгуд, тяжело ступая, зашагал к загону. Эллен и Мерри жались рядышком. Они зашли в загон следом за Хопгудом, но подходить близко не стали, опасаясь потревожить кобылу. Кобыла лежала на земле, и Мерри, даже держась на расстоянии футов в двадцать от нее, слышала громкое прерывистое дыхание животного. Время от Бремени кобыла судорожно вздрагивала.

— Придется еще немного подождать, — сказал Хопгуд, словно извиняясь за причиненное неудобство.

— Мы пока посидим и поговорим с Фрэнсис, — предложила Эллен, — а потом придем.

— Хорошо.

Они вернулись на кухню и посидели часок с Фрэнсис. Потом Эллен извинилась и сказала, что им уже пора. В машине она объяснила, что не хотела задерживаться поскольку Хопгудам пришлось бы кормить их обедом, а это неловко. Мерри вслух посетовала, что не увидела, как жеребится кобыла.

— Да, на это, конечно, стоило бы посмотреть, — заметила Эллен.

Накануне отъезда Мерри Эллен свозила ее к Хопгудам. Фрэнсис еще не родила, а вот кобыла как раз кормила прелестного неуклюжего жеребенка. Мерри пришла в полный восторг, решив, что ничего прекраснее в жизни не видела.

— Хотела бы я, чтобы у меня была такая лошадка, — сказала она вечером во время ужина.

— О, для этого нужно остепениться и обзавестись собственным хозяйством. За лошадками требуется ухаживать. Каждый день выгуливать, объезжать… Словом, за ними глаз да глаз нужен.

— Я знаю, просто помечтать хочется.

— Помечтать, конечно, не возбраняется, — сказала Эллен.