Генри Саттон - Бесстыдница

Подъехав к дворцу, они обогнули здание и вошли через черный ход, чтобы избежать встречи с толпами любопытных, сгрудившихся за полицейскими барьерами, которые опоясывали площадку перед центральным входом.

Сисмонди встретил их и пригласил в свой кабинет на бокал шампанского.

Когда подошло время, один из помощников Сисмонди провел их в зрительный зал. Распорядитель со сцены объявил об их приходе, и публика, стоя, приветствовала их аплодисментами — сначала Финкеля с женой, затем Мерри и Хью Гарднера и, наконец, Гарри Кляйнзингера, при появлении которого в зале вспыхнула настоящая овация. Кляйнзингер уселся, но аплодисменты не утихали. Тогда он снова встал и, словно дирижер симфонического оркестра, пригласил встать и своих спутников. Потом, когда все расселись по местам, свет погасили, и на экране вспыхнули титры «Продажной троицы».

Мерри видела фильм уже трижды. Кляйнзингер с Финкелем — десятки раз. Мерри дожидалась окончания показа, поскольку ей не терпелось выкурить сигарету. Сначала ей было даже любопытно, станут ли зрители смеяться в нужных местах, и зрители не разочаровали. Кляйнзингер заметно расслабился, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза — то ли для того, чтобы отдохнуть, то ли проецируя фильм на экран своего мысленного взора, проверяя себя по вспышкам смеха в зале. Остаток фильма Мерри развлекалась, читая субтитры на французском языке, которые казались ей суховатыми и не совсем точными. Она никак не могла понять, почему субтитры на французском. Разве дело происходит не в Италии? Мерри не выдержала и наклонилась к Гринделлу, чтобы задать ему этот вопрос.

— Французский считается международным языком, — прошептал Фредди. — Потом это неважно. Большинство присутствующих понимает и по-английски.

Когда начался эпизод с погоней и героиня Мерри сняла лифчик, Мерри с удивлением услышала, что некоторые зрители засвистели. Потом вспыхнула буря аплодисментов. Кляйнзингер, перегнувшись через Гринделла, обратился к ней:

— Не беспокойтесь, милая, вы им понравились.

Мерри очень хотелось надеяться, что он прав. И она была рада, что в зале темно и что никто не видит румянца, проступившего у нее на щеках.

Когда фильм закончился, со всех сторон послышались возгласы одобрения и аплодисменты. Когда большинство зрителей уже покинули зал, Мерри и ее спутников проводили служебным коридором в кабинет Сисмонди. В ожидании, пока внизу схлынут толпы, они пили шампанское. Кляйнзингер выглядел довольным. Финкель сиял от восторга. По лицу Гарднера было трудно догадаться, о чем он думает, но Гарднер всегда старался скрывать свои мысли. Похоже, он вообще никогда не расставался с маской умудренного опытом философа. Поэтому Мерри была изумлена и тронута, когда Гарднер, предложив выпить за ее успех, добавил:

— Я тебе этого еще не говорил, хотя следовало бы. Так вот, ты играла прекрасно. Просто замечательно. Я уверен, что тебя ждет большое будущее.

— Спасибо, — только и нашлась что сказать Мерри. Когда все зрители разошлись, они распрощались с Сисмонди и спустились к каналу, к поджидавшему катеру-такси, который должен был доставить их во Дворец дожей.

Катер вышел в гавань. Над темной поверхностью воды поблескивали огоньки и скользили мерцающие тени лодок и гондол. Когда слева по борту катера осталась махина роскошного Сан-Джорджо Маджоре, впереди из темноты выплыл причал Сан-Марко. Катер плавно пришвартовался к pontile. [27] Деревянный причал (ит.). Они сошли с мостков и зашагали по отгороженному полицейскими барьерами проходу на Пьяцетта.

Перед входом во Дворец дожей высился величественный мажордом в старинной ливрее, держа в руке высоченный жезл, увенчанный золотым шаром. Полицейские в аляповатых разукрашенных мундирах отдали честь, когда кинематографисты, пригибая головы, прошли друг за другом через низкий портал в огромных железных воротах.

Они не сделали и нескольких шагов по сводчатому проходу, как внезапно справа открылся cortile, [28] Внутренний двор (ит.). запруженный людьми и освещенный масляными светильниками, укрепленными на сводах арок. Заметив размещенный вдоль Арко Фоскари длинный бар, Гринделл пошел к нему за напитками. Лакеи в ливреях сновали в толпе, ловко удерживая на согнутых пальцах массивные серебряные подносы с маленькими бутербродами. Мерри еще никогда не приходилось видеть ничего подобного. У нее просто захватило дух от всего этого великолепия.

Сам прием оказался довольно скучным, но обстановка настолько поражала, что Мерри была только рада, что ей не слишком докучают и не пристают с разговорами и расспросами. Время от времени ее представляли синьору Имярек, или месье Такому-то, или герру фон Оттуда. Все бубнили одни и те же банальности про то, как им понравился фильм и как она хорошо играла, а Мерри в ответ только улыбалась и благодарила. После чего новые знакомые откланивались и поворачивались, чтобы обратиться к Гарднеру или Кляйнзингеру.

Один из них, из Аргентины, кажется, указал на статуи Нептуна и Марса работы Сансовино, [29] Сансовино (Контуччи) Андреа (ок. 1460–1529) — итальянский скульптор и архитектор. заметив, что они, по его мнению, просто необыкновенно прекрасны. Они с Мерри обсуждали красоту внутреннего дворика.

— Сансовино? — переспросила Мерри. Она, конечно, слышала об этом мастере и даже изучала его работы, но собеседник произнес это имя так, что Мерри не поняла, верно ли расслышала.

— Сан-со-ви-но, — медленно, с расстановкой повторил он. — Если бы не он, все это сооружение подверглось бы разрушению. Палладио [30] Палладио (ди Пьетро) Андреа (1508–1589) — итальянский архитектор. бы от него камня на камне не оставил. Он хотел построить на этом месте новый дворец…

— Что вы говорите?

Аргентинец хотел что-то добавить, но к ним присоединился Гарднер, и разговор зашел о чем-то другом. Потом откуда-то вынырнул Фредди и увлек Мерри за собой, чтобы познакомить с вновь прибывшим гостем.

Они не стали задерживаться допоздна. Вскоре Финкель заявил, что устал. Кляйнзингер поддержал его. Они вернулись к причалу, и катер доставил их в «Эксельсиор».

Мисс Китс уже спала. Сквозь приоткрытую дверь спальни Мерри слышала ее размеренное похрапывание. Она не стала будить мисс Китс, а разделась сама, облачилась в отделанную кружевами шелковую ночную рубашку, которую на днях купила в Париже, и легла спать. И дала себе обещание, что завтра непременно погуляет по Венеции.

В каком-то смысле было удивительно правильно и уместно, что все случилось именно таким образом и именно здесь — в Венеции. Венецианские улочки — это лабиринт узких переулков, проходов, ворот, крытых мостов, образующих самые затейливые и невероятные хитросплетения и вдруг неожиданно вырывающихся на волю, когда взгляду изумленного туриста вместо cul-de-sac [31] Тупик (фр.). внезапно открывается просторная площадь с видом на палаццо, собор или канал или просто уютный campo, [32] Двор (ит.). где, греясь на солнышке, спят две пушистые серые кошки, свернувшись в клубочек у основания замшелого фонтана.