Сергей Роговцев - Концерт

— Как Вам то, что я сегодня пел? — Ты стал лучше петь. Это плюс. — А тексты, а музыка? — Не знаю… — Как же так, Вы же музыкант, филолог — как Вы не можете оценить все это? — Именно потому, что я музыкант и филолог. Мои знания встают между мной и твоими песнями, не давая их понять. Глупо, наверное… Давай потом, ладно?.. — Ладно… — голос внезапно садится. Что с ней? Сама не своя…

Она отходит.

— Что с ней, Лисенок? — Не знаю. Совсем не знаю…

Я провожаю Иришку взглядом. Вот она доходит до первого ряда стендов, к ней подходит Сладкоголосый, что-то начинает оживленно объяснять. Она беспомощно пожимает плечами…

— Странник! — Ау? — Что ты там увидел? — Иришка и… Умелец. — Кто?… А, поняла. Почему ты его всегда называешь безличными именами? — Не знаю. Привык. И… Вы же знаете, я его не люблю. — С тех пор? — С тех пор.

…беспомощно пожимает плечами и утыкается лицом ему в грудь. Он какое-то мгновение остается недвижным, а затем обнимает ее и прижимает к себе, поглаживая по волосам. Она поворачивает лицо ко мне, и я замечаю…

— Странник, что с тобой?

… замечаю влажные дорожки слез на ее щеках…

Она плачет? Почему?

… ее щеках. Потом она поднимает голову, так знакомым мне движением чуть запрокидывая ее назад…

Нет. Не верю!

… назад и Сладкоголосый целует ее в чуть приоткрытые губы.

Нет!

— Странник!

…Я прихожу в себя только в артистической, и осознаю, что я сижу и глупо глажу гриф гитары. Распорядитель что-то мне говорит… Что? На сцену? Ах да — второе отделение…. Сейчас. Будет вам второе отделение… Всем вам будет… Что будет?

Звук.

— Дамы и господа! Я вынужден сообщить вам несколько неприятное известие: второе отделение концерта пройдет несколько не так, как планировалось. То есть, я предполагал, что оно будет, как и первое, сбалансированным на предмет песен, выражаясь приземленно, откровенно грустных и песен, грустных слегка. Теперь же, в силе некоторых обстоятельств, я должен вас предупредить: веселых песен не будет. Я, в общем-то, никогда не умел их писать. А сейчас еще и разучился их петь. Простите.

Сейчас, чтобы как-то начать, я спою песню, написанную мной летом 1997 года, когда я уехал в Юрмалу… Это в чем-то мое кредо. Итак, "Блюз в ми-миноре".

Соло. С трудом поднимаю глаза.

Она в зале.

И что? Что — теперь?

Он рядом.

Как — теперь?

Финальное соло. Кода.

Тридцать секунд молчания. Потом — робкие аплодисменты.

— Не надо. Не надо. На поминках не чокаются.

В зале — тишина.

Поминки… Кого поминаем?

— Что это ты в черном?

— Траур.

— По кому?

— По мне.

Откуда? Не помню… Может быть, из меня…

Все снова: текст, вступление, песня, кода. Тишина. И опять…

Зал качается перед глазами. Я играю… Что я играю? Впрочем, не важно. Я отдался на волю пальцев и струн — и не важно, что будет потом. Терять мне уже нечего…

— Одна из двух песен, спетых мной на моем первом публичном выступлении — это был менестрельник в Фор-Меносе осенью 1997 года. песня посвящается…

Запрокидываю голову, вспоминаю…

— "Той, чье имя с одного древнего и почти уже забытого языка переводится как "солнечный луч", а с другого, более сейчас известного, — как "воздух"". Я тогда очень любил подобные загадки — и не разлюбил их до сих пор. А в качестве подсказки… Та, кому я посвятил эту песню, сейчас сидит в этом зале.

Вот я опять что-то говорю… Зачем? Кому? Разве кто-то поймет?

— Знаете, я не верю в бога. Я не умею молиться. Но одну молитву я все же знаю наизусть. Молитву моей возлюбленной. Молитву в стиле blues.

Она поднимает глаза, и наши взгляды встречаются — через полумрак зала, через ряды кресел… Это невозможно — но есть день, когда преступаются все грани…

Словно струна…

Так вот, милая…

Зачем, Странник?

Я люблю Вас…

Это не повод.

Не повод — для чего?

Так распинаться на сцене, делать из всего жизненную трагедию.

Я не делаю — так есть. Простите. Я так и не научился просто любить.

Он тормошит ее за плечи, потом притягивает к себе и она прячет голову у него на груди.

Струна тянется. Оборот колка, еще один…

Нет!

Милая, пожалейте меня.

Отпусти меня, девочка…

Она поворачивает голову ко мне.

Я тебя не держу. Иди куда хочешь…

Перехватывает сердце.

От-пус-ти!

Он чуть ли не силком прижимает ее к себе.

Струна не выдерживает.

Воздуха! Воздуха! Мне душно, я задыхаюсь! Воздуха!

Мне кажется, я кричу, но губы отказываются что-либо произносить.

Зал вдруг меркнет передо мной и сразу же вспыхивает маревом огней. Крыша… Что это? Я смотрю вверх?… А где же небо…

Воздуха…

Губ — не разомкнуть.