Анатолий Тоболяк - Невозможно остановиться
- Название:Невозможно остановиться
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Сахалинское областное книжное издательство
- Год:1994
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Анатолий Тоболяк - Невозможно остановиться краткое содержание
Невозможно остановиться - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— К столу, к столу! — кричит Жанна, энергичная помощница хозяйки, свой человек в доме.
Кто-то сильно щиплет меня за руку.
— Приветик! — слышу я.
Это яркоглазая кореянка Суни, давняя знакомая, коллега Жанны Мальковой по газете.
— Привет, родная, — моршусь я. — И ты тут?
— И я тут, конечно. Чур, садимся рядом. Будешь за мной следить, чтобы я не напилась, ладно?
— А кто будет следить за мной?
— Я, кто же!
Усаживаемся. Усаживаемся. Почтенные родители и их сын Ваня, и жена Нина во главе стола, как полагается. Богатый стол, очень богатый. Островок изобилия, думаю я. Думаю: не буду много есть. Так, корочку хлеба, ломтик сыра, ложку салата. Думаю: держава голодает, обжираться грешно. Думаю: не забыть бы перед уходом взять у Ивана полсотни. Плюс полсотни к тремстам занятым раньше. Слушаю тост, произносимый сладкоречивым щеголем Мальковым. Хвала имениннику, его человеческим и профессиональным достоинствам. Иван, мы все тебя любим. Нет слов. За процветание этого дома. За родителей Ивана. Буль-буль, чавк. Пожалуйста, ешьте! — призывает розовощекая толстушка Нина. Еще тост за хозяйку дома, за ее кулинарные таланты. Рюмки большие (или маленькие?). Голоса крепнут, нарастают. Идет быстрое продвижение вперед к намеченной цели. Темп взят хороший! «Почему не ухаживаешь за мной» — сердится яркоглазая соседка Суни. «Слушаю умные речи».
Действительно слушаю (если слушаю). Экономические выкладки. Программистские термины. Борис Горбачев, Михаил Ельцин, Егор Полозков. От Осетии до Прибалтики. От Курил до ЮАР. Доллары, рубли, йены, тугрики. Независимые издания. Зависимыe издания. Солженицын, Лимонов, Довлатов, Зиновьев, Саша Соколов. Посиделки в Кремле. Буль-буль. Чавк. Гороскоп Ивана Медведева благоприятен. Будущее непредсказуемо. Кажется, так.
Соседка слева, белобрысенькая, узколицая, вдруг обращается ко мне:
— Ты совесть имеешь?
— А что такое?
— Ты ведь Юра?
— Да, я Юра.
— Теодоров?
— Правильно. Моя фамилия.
— Неужели не помнишь? Я Фая. Мы встречались на вечеринке у Савостиных. Вспомнил?
— А! — восклицаю.
Она Фая. Мы встречались на вечеринке у Савостиных. Так.
— Впятером влезли в такси. Поехали на дачу к Наташке.
— А!
— Вспомнил?
— Ну еще бы!
— Ты тогда отключился на даче.
— Не может быть.
— Начисто!
— Я, наверное, глубоко задумался, Фая. Это со мной бывает.
— Давай выпьем, а?
— Что ж, давай задумаемся.
Суни локтем бьет меня в бок, причем, очень больно. Я говорю:
— Суни, это Фая. Так она утверждает. Фая, это Суни. А я, следовательно, Теодоров.
Пока они улыбаются друг другу, ласково и хищно, я встаю и направляюсь к окну. Светловолосая опять курит здесь в одиночестве, задумчиво рассеянная. Я приближаюсь и сообщаю ей:
— Минздрав утверждает, что курение вредит нашему здоровью.
— Неужели? — не очень дружелюбно откликается она.
— Да. Пить тоже вредно, но в меньшей степени.
— Надо же! А я не знала.
— А я изучал этот вопрос. Прочел много специальной литературы. Делал выписки. Завел картотеку. Я хочу прожить много лет, потому что жизнь интересна.
— В самом деле? — холодно прищуривается она. Глаза у нее зеленые. То есть глаза у нее зеленые, каких в природе, по-моему, не бывает.
— Мне уже, между прочим, сорок лет. Я ровесник Медведева, но выгляжу я куда лучше, чем он, согласны?
— Я бы не сказала.
— В сущности, — продолжаю я, — жизнь нам дана один раз. Но мало кто знает об этом.
— Я, пожалуй, вернусь за стол.
— Да, возвращайтесь. Встретимся здесь минут через двадцать. Мне есть что вам рассказать.
— Представляю.
— Не опаздывайте, — предупреждаю я хмуро. — А то могу уйти не дождавшись.
— О, Господи! — вздыхает она, гася сигарету в пепельнице.
— До встречи, — коротко прощаюсь я и ухожу на свое законное место между черноволосой Суни и белобрысой Фаей. Суни раскраснелась, глаза у нее горят.
— Я тебя расцарапаю, изменщик, — шипит она.
— За что, дорогая? — кротко спрашиваю.
А Фая, которая слева, предлагает выпить. Фая неутомима в этом смысле. Она, может быть, талантливей в этом смысле, чем я и Суни вместе взятые. Так я думаю. Думаю также, что счет рюмкам уже потерян, восстановить его трудно. Думаю, что и не надо восстанавливать, ни к чему. Думаю: с кем же я сегодня попаду домой, если именно домой, и что я буду делать, если попаду. Положусь, думаю, на судьбу. Судьба не подведет, укажет правильный или неправильный путь. Правильное или неправильное направление. Прошло время осмысленных решений, думаю. Странгуляционная полоса на шее, смутно думаю, это вам не хрен собачий. Вообще, много о чем думаю, положив одну руку на коленку справа, горячую, а другую — на коленку слева, тоже горячую. Думаю: чья же горячей? У обеих высокая температура, может быть, под сорок градусов, хотя одна коленка круглая (Суни), а другая острая (Фаина). Поглаживаю, успокаиваю их, как больных. Нет ни одной секунды, чтобы о чем-то не думал. При этом вижу, что зеленоглазую заговаривает молодой плечистый программист; она улыбается; он наливает ей вина, они пьют. Думаю: это несправедливо. Ладно, думаю, она еще не моя жена, мы еще не расписаны. Убираю руки, чтобы взять рюмку и вилку. Пьем втроем. Стол разбился на суверенные группки. Суверенные, возбужденные разговоры. А я думаю: бедные звезды, под которыми мы родились! Жаль мне их, мы их неудачные, дебильные дети. Пью один — за звезды.
Теодоров спивается, сердито думает именинник Иван Медведев. (Я думаю, что он так думает). Проводит над собой опыты который год. Пытается доказать, что его мозги и плоть сильней спиртовых градусов, а не замечает, болван такой, что попал в зависимость от винно-водочной промышленности. Вот опять хряпнул рюмку, какую по счету? Плюет на свое здоровье. Мне бы такое здоровье, я бы его берег, как невесту! А тут, как ни остерегаешься, преследуют недуги — астма сволочная, радикулиты, остеохондрозы. Заберешься на женщину — боишься раздавить. Вместо удовольствия одышка. А он спивается, но своего не упускает: две по бокам, третья на примете. Всегда был такой, еще в школе: никаких ограничений, никаких красных огней, одни зеленые. Вот эта любовная история с практиканткой в девятом классе… все мы ахнули, когда открылось. А побег из дома в восьмом — тоже наделал шуму. Первая женитьба сразу после десятого… А эти безумные странствия по стране, на кой они? — думает Иван. (Я за него думаю). За что же я его люблю? — недоумевает Иван, косясь на меня. В нем есть абсолютно все, что мне, в общем-то, ненавистно: легкомысленность, бессистемность, пренебрежение к жизни. Мало того, что свой небольшой природный дар не развил полностью, свирепеет и пыхтит Иван, а сколько других душ погубил, сам того не замечая! Клавдия, на что терпеливая, и та не выдержала… обрыдло ей стоять по ночам у окна и ждать, ждать, ждать, когда он вернется домой. Мне бы такую жену! — тяжело думает Иван, косясь на свою Нину. Эта только и умеет, что пироги печь да спицами мелькать перед телевизором. А мне уже сорок, вспоминает и пугается Иван. И поворачивается к усатому щеголю Малькову (вот кто понятен, вот кто духовно близок!). И говорит, я полагаю, следующее:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: