Тони Моррисон - Самые синие глаза

— Оставь ее в покое, а то я всем расскажу, что ты делаешь!

Вудро промолчал, опустив глаза.

Бэй Бой проговорил:

— Врежь ей, приятель! Смотри, как она с тобой разговаривает!

— А ты заткнись, тупица! — вступила я в разговор.

— Кого это ты назвала тупицей?

— Тебя я назвала, тупица, тупица.

Фрида взяла Пеколу за руку:

— Пойдем.

— А в зубы не хочешь? — Бэй Бой погрозил мне кулаком.

— Только попробуй.

— И попробую.

У моего локтя возникла Морин с расширенными от удивления глазами, и мальчишки не захотели продолжать перебранку под ее весенними взглядом. Они смутились, не желая у нее на виду драться с тремя девчонками. Мужской инстинкт подсказал им: надо сделать вид, что мы недостойны их внимания.

— Пошли отсюда.

— Да, пошли. Нет у нас времени с ними дурью маяться.

Пробормотав еще несколько унылых ругательств, они отправились прочь.

Я подняла тетрадку Пеколы и пальто Фриды, и мы вчетвером покинули площадку.

— Этот тупица, он все время девчонок задирает.

Фрида согласилась со мной:

— Мисс Форрестер сказала, что он уже закоренелый.

— Правда? — Я не знала, что это значит, но слово звучало достаточно мрачно, чтобы быть правдой.

Пока мы с Фридой болтали о стычке, Морин, вдруг оживившись, просунула свою руку в вельветовом рукавчике под локоть Пеколы, словно они были самыми близкими подругами, и завела разговор.

— Я недавно сюда переехала. Меня зовут Морин Пил. А тебя?

— Пекола.

— Пекола? Так же, как и ту девушку в «Подобии жизни»?

— Не знаю. А что это такое?

— Это фильм. Там девушка-мулатка ненавидит свою мать за то, что она черная и страшная, но потом плачет на ее похоронах. Очень грустный фильм. Там все плачут. Даже Клодетт Колберт.

— А. — Голос Пеколы был не громче вздоха.

— Ну так вот, и ту девушку тоже звали Пекола. Она такая миленькая. Когда фильм снова будет, я пойду его еще раз смотреть. Мама видела его целых четыре раза.

Мы с Фридой шли позади, приятно удивленные дружелюбием Морин. Может, она не так уж и плоха. Фрида снова напялила пальто себе на голову, и мы шли в таком виде, наслаждаясь теплым ветерком и Фридиным героизмом.

— Мы ведь с тобой в одном спортклассе? — спросила Морин Пеколу.

— Да.

— У мисс Эркмайстер ноги кривые. Спорим, она думает, что они красивые. Почему она носит шорты, а мы должны носить эти старые тренировочные? Мне умереть хочется, когда я их надеваю.

Пекола улыбнулась, не глядя на Морин.

— Слушай, — Морин вдруг остановилась. — Вон магазин «Айслей». Хочешь мороженого? У меня есть деньги.

Она расстегнула потайной кармашек муфты и достала оттуда сложенный в несколько раз доллар. Я тут же простила ей ее гольфы.

— Мой дядя с ними судился, — сказал Морин всем нам. — Он судился с ними в Экроне. Они сказали, что он неопрятно выглядит, и отказались его обслужить, а его друг, полицейский, пришел и привел свидетеля, и они вчинили иск.

— Что?

— Ну это когда ты можешь кого-то победить, если тебе надо, и никто тебе ничего не сделает. Наша семья всегда так поступает. Мы верим в иски.

У входа в магазин Морин повернулась к нам с Фридой и спросила:

— А вы будете покупать мороженое?

Мы переглянулись.

— Нет, — ответила Фрида.

Морин исчезла в магазине вместе с Пеколой.

Фрида спокойно посмотрела на улицу; я открыла было рот, но передумала. Я думала, что Морин купит мороженого и нам, и теперь мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что последние две минуты я уже мысленно выбирала его сорт, Морин начинала мне нравиться, и что у нас с собой не было ни пенни.

Мы считали, что Морин вела так себя с Пеколой из-за мальчишек, и были смущены тем, что ожидали от нее угощения, потому что решили, что заслуживали его также, как она.

Наконец девочки вышли. У Пеколы в руках был рожок с двумя шариками, апельсиновым и ананасовым, а у Морин — с малиновым.

— Зря вы не купили, — сказала она. — Там есть всякие разные. Только не ешь самый кончик рожка, — посоветовала она Пеколе.

— Почему?

— Потому что там муха.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю точно. Одна девочка мне рассказала, что однажды нашла там муху, и с тех пор никогда не ест эту часть.

— Понятно.

Мы прошли мимо кинотеатра «Дримлэнд», и Бетти Грейбл улыбнулась нам с висящего наверху плаката.

— Разве ее можно не любить? — спросила Морин.

— Ага, — сказала Пекола.

— Хеди Ламарр лучше, — возразила я. Морин согласилась:

— Точно. Мама мне рассказывала, что одна девочка, Одри, пошла в салон красоты, там, где мы раньше жили, и попросила, чтобы ей сделали такую же прическу, как у Хеди Ламарр, а парикмахерша сказала: «Да, но ты сначала отрасти такие же волосы». — И она рассмеялась долгим звонким смехом.

— Странная твоя Одри, — сказала Фрида.

— Это точно! Знаешь, у нее до сих пор не было ни одной менструации, а ей уже шестнадцать! А у тебя были?

— Да, — Пекола взглянула на нас.

— И у меня, — сказала Морин, не пытаясь скрывать гордость. — Уже два месяца. Моя подружка из Толедо, где мы раньше жили, сказала, что когда это началось у нее, она перепугалась до смерти. Решила, что поранила себя как-то.

— А ты знаешь, зачем это надо? — спросила Пекола таким тоном, будто надеялась, что отвечать будет сама.

— Для детей, — Морин даже приподняла подведенные карандашом брови, удивляясь такому простому вопросу. — Когда ребенок внутри, ему нужна кровь, и тогда менструации не бывает. Но когда ребенка нет, то кровь не нужна, и она вытекает.

— А как же дети получают кровь? — спросила Пекола.

— Через такую веревочку. Она растет оттуда, где у тебя пупок. Через нее ребенку идет кровь.

— Тогда, если пупок нужен, чтобы оттуда росли эти веревки, которые дают ребенку кровь, и только у девочек могут быть дети, то зачем пупки мальчикам?

Морин задумалась.

— Не знаю, — ответила, наконец, она. — Но у мальчишек полно лишнего. — Ее звонкий смех был громче, чем наш, несмелый. Она облизнула кончиком языка край рожка, поймав здоровый кусок пурпурного мороженого, и у меня на глаза навернулись слезы. Мы ждали, пока загорится зеленый свет. Морин продолжала лизать края рожка; она не откусывала от них, как сделала бы я. Ее язык кружил по краю. Пекола свое уже съела, а Морин, похоже, любила растянуть удовольствие. Пока я думала о ее мороженом, она размышляла над своим последним замечанием, потому что вдруг спросила у Пеколы:

— Ты видела когда-нибудь голого мужчину?

Пекола моргнула и отвернулась.

— Нет, где бы я могла его увидеть?

— Не знаю. Я просто так спросила.

— Я бы не стала на него смотреть, даже если бы увидела. Это неприлично. Кому нравится смотреть на голого мужчину? — Пекола была взволнована. — Никакой отец не будет ходить голым перед своей дочерью, если только он не бесстыдник.