Инна Гофф - Рассказы

Моторист дядя Миша был, что называется, свой человек. В какие только штормы не попадали! Казалось, еще одна волна, и над ними навек сомкнётся ненасытная Волга.

Дядя Мища был большой, надежный, краснолицый. Держался он независимо и добродушно, не проявляя к гостям излишнего интереса, – перевидал всяких.

– Вода прибыла, – доложил он Кулькову. – На шлюзах сбросили…

Волга напротив Сарбая раскинулась вширь километров на пять, но левый дальний берег ее был густо изрезан протоками. Туда, к протокам, омывающим лесистые острова, предстояло им плыть. Вега нетерпеливо нюхала землю. На катер, однако, забралась она без всякого удовольствия. Кульков пропустил всех, велел Нонне сесть поближе к ветровому стеклу. Сам же он остался стоять, придерживая висевшее на плече ружье, и стоял всю дорогу, пока маленький катер упруго шел наперерез волнам, веером рассеивая брызги от задранного кверху носа. Шли свободным фарватером – ни суденышка. Острова приближались. За неделю, что он здесь не был, осень докрасила в рыжий цвет все, что ей предстояло докрасить. Золотились дубы и осокори, золотился и ходил под ветром камыш.

Вошли в первую протоку. Спокойная ее вода отличалась по цвету от серо-голубой волжской. В протоке вода была густо-синяя. Такой синей она не бывает даже летом. Неторопливо покачивались на ней сухие листья. За первой протокой пошла вторая, третья… И в каждой была своя слепящая красота.

– Ну как, ребята? – спросил Кульков. – Скажите спасибо, что вытащил вас.

Нонна благодарно улыбнулась ему, Санька молчал, глядя на воду. Но лицо у него было задумчивое, доброе…

«Возможно, в нем что-то есть, – подумал Кульков. – Раз она любит его». Впрочем, вскоре он забыл обо всем. Обо всем, кроме того, зачем стремился сюда в скупые часы, дарованные ему жестким расписанием.

Катер пристал к одной из гривок, той, что не раз приносила ему удачу. Высадив их на землю, густо засыпанную дубовыми листьями, дядя Миша и Вася поплыли дальше, к тому месту, где всегда разводили костер, ожидая людей с «полем».

– Ни пуха ни пера! – сказал Вася.

– К черту! – Кульков посмотрел на часы. – Через два с половиной часа будем у вас… Чтоб уха была!

– На уху не рассчитывайте, – сказал Кульков, когда катер ушел. – Это у нас такая шутка… Вася у нас рыбак. Для меня охота, для него – рыбалка. Все обещает ухой угостить… Вега, ко мне! – крикнул он. – Смотрите, что она вытворяет! Пошла чесать! Видимо, дело будет…

Вега уже работала «челноком», прочесывала лес. Мешать ей было нельзя, преступно, как преступно мешать художнику, когда на него снизошло вдохновение. Надо было только поспевать за ней, стараться не терять ее из виду. Это было нелегко, потому что Вега работала широким поиском.

Он наскоро объяснил спутникам суть дела.

– Следите за собакой. Обнаружив дичь, она замирает в самой нелепой позе и ждет нас. Тут надо не теряться! Вальдшнеп хитер, может уйти из-под самого носа. Санька должен его вспугнуть, чтобы он вылетел на меня. И тут я в него стреляю.

– В Саньку? – спросила Нонна.

– Бывает и так, – сказал Кульков. И подмигнул Гордееву: – Задача ясна?

Пока он объяснял им азы классической охоты, Вега пропала. Они пошли вперед, туда, где она только что носилась. Кульков звал, свистел в свисток.

В лесу было тихо, только шуршал под ногами палый лист.

– Значит, где-то стоит, – сказал Кульков нервно. – Смотрите внимательно…

Но тут появилась Вега. Она подбежала к нему подпрыгивая, чуть ли не танцуя, победно виляя хвостом.

– Ну, где ты была? Расскажи, – сказал Кульков.

И когда она опять побежала в ту сторону, откуда пришла, быстро пошел за ней. И опять Вега пропала. Он знал, что она где-то тут. Совсем близко. И вскоре увидел ее напряженно застывший силуэт.

– Скорей! – крикнул он. – Санька, заходи справа… Он вскинул ружье. Боковым зрением он видел Гордеева. Тот тяжеловато выбежал из-за деревьев, взмахнул руками, как на кур. Вальдшнеп взлетел, и Кульков завалил его. Птица была крупная, нагуляла жирок перед дорогой. Лететь-то ей предстояло в Иран…

– Кажется, в таких случаях принято поздравлять? – спросила Нонна. – Ну, так я вас поздравляю!..

Она рассматривала птицу – длинный печальный клюв, коричневые, в рябинку, перышки. И Гордеев рассматривал птицу, – похоже, и он видел вальдшнепа в первый раз…

– Но какова Вега! – сказал Кульков. – Вы заметили?

– Она тебя привела, – сказал Гордеев. – Привела и опять встала…

– Соображаешь, – похвалил Кульков. – Удивительный пес! С анонсом! И знаете, ребята, не в первый раз! Просто боюсь кому-нибудь сказать, чтоб не сглазить… Да и не поверят. Скажут, охотничьи байки!..

Он сунул птицу в веревочную сумку, висевшую на плече, и она, скомкавшись там, как бы окончательно утратила свою связь с жизнью и лесом.

Кульков был доволен. Самое неприятное – возвращаться пустым. И хотя в ягдташе оставалось еще немало места, начало было положено. Он знал, что дядя Миша и Вася слышали выстрел. Они, черти, всегда считают его выстрелы и сверяют их потом с принесенной добычей…

За второй птицей пришлось ходить долго. Может, и не наврал тот бродяга, но сегодня вальдшнеп был реденький. Впрочем, и Вега утверждала, что если его и нет, то недавно он тут был. Она металась по лесу, не жалея себя, не жалея и тех, кто шел по ее следу. Кульков все чаще терял ее из виду и, как всегда в таких случаях, нервничал, полагая, что она нашла вальдшнепа и стоит над ним, вытянутая и дрожащая, как стрела, выпущенная из лука. Он звал, свистел, кричал все больше не поспевавшим за ним спутникам:

– Где собака? Собаку видите?..

Иногда и они откликались не сразу. Они все больше отставали, не поспевая за ним, за его легким охотничьим шагом, за этим постоянным быстрым перемещением на местности, которого требует охота с собакой.

«Ну, где эти барбосы? – раздраженно думал он, когда они отзывались. – Нежничают небось?.. На природу любуются! Или друг на друга…»

Растеряв всех, он невольно оглядывался по сторонам и видел золото и синь над головой, и слышал хруст палых листьев под сапогами, и вдыхал винный запах прелого дуба, и замечал красные ягоды ландышей в траве на сухих стеблях.

Но появлялась Вега, виновато бежала к нему, помахивая длинным красивым хвостом, похожим на еловую ветку. И появлялись те двое, тоже как будто немного виноватые…

Второго вальдшнепа он уложил дуплетом. Верней, убил птицу первым выстрелом, но не поверил себе и дал второй. Дуплетов он стыдился – они выдавали неуверенность. Обычно дуплет говорит о том, что охотник промазал.

– Ошибаетесь, голубчики – подумал он вслух о тех у костра, что считали сейчас его выстрелы. И спрятал птицу в сумку.

Третьего вальдшнепа он взял без свидетелей и пожалел об этом. Выстрел б л красивый и точный, и Вега была на высоте в своей изысканной стойке. Зато четвертого он при свидетелях промазал, и вальдшнеп спокойно и неторопливо, словно фланируя, пролетел над их запрокинутыми головами на островок за протокой.