Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

В четыре утра в дверь Суворова вновь постучали. Проклиная себя за свою доброту, он босиком прошлепал по комнате.

— Чего вам еще? — заворчал он спросонья.

На пороге была Адриана.

— Пустите, — отодвинув его, словно шторку с окна, она без помех проникла внутрь комнаты и, сорвав с себя по пути ночную рубашку, загорело залезла под одеяло. Потом приказала: — Ко мне!

Суворов продрал глаза и попытался задуматься.

— Ну же, кому говорят!

— Послушайте, девушка, я не…

— Перестаньте болтать! Я вас жду.

Изображая покорность, Суворов осторожно приблизился, обреченно вздохнул, потом вдруг проворно нагнулся и, подхватив свои тапки, отпрянул назад, в оборону — надо сказать, очень вовремя: удар кулачка пришелся на коврик. Девушка взвыла. Ногам же аскета сразу стало теплей.

— Адриана, я понимаю, вы опечалены. Но будьте же благоразумны. У меня веки слипаются. Отправляйтесь-ка лучше к себе. — Потоптавшись в ее напряженном молчании, он уныло сознался: — Я вас боюсь…

— Вы хотите меня.

— Вовсе нет. То есть раньше — возможно, и да… Вы казались мне… привлекательной. И, конечно, сейчас вы неотразимы, просто прекрасны, клянусь! Но сейчас… Уходите, прошу вас. Кое-что изменилось. Расьоль — он мне вроде как друг.

— Будь он проклят! Георгий, мне плохо. Поимейте же жалость. Дарси — тот, мерзавец, мне вовсе дверь не открыл.

— Знай я, что то были вы, поступил бы точь-в-точь как Дарси.

Адриана заплакала. Суворову стало совсем уж тоскливо. Время стояло, не двигаясь, между ними стеклянной стеной.

— Я люблю его, Георгий. А он меня предал. Чувствую, он стал другой. Не будьте болваном. Корчите из себя недотрогу! Полезайте в постель. Или хотя бы скажите, с кем этот карликовый проститут мне изменял?

— Успокойтесь. В ваше отсутствие Жан-Марк на редкость… гигиенично хранил вам верность: ежеутренне делал зарядку, обливался студеной водой, протирал дважды в день пыль с залысин, играл с нами в фантики, водил хоровод, копался лопаткой в песочнице, — словом, во всем соблюдал святую невинность, если, конечно, не считать того раза, когда был застигнут Гертрудой колупающим пальцем в носу. Но, надеюсь, вы за это его не отправите в ясли?

— Он сделал мне больно.

— Однако же шишки на черепе я разглядел у него, не у вас.

— Вы думаете, я идиотка?

— Вы — само обаяние. Только я не пойму, почему мне сейчас нужно вам говорить комплименты. Оттого лишь, что ваш побитый любовник заснул? Он ведь спит? Ну вот видите!.. Так уж случилось, что я тоже мечтаю последовать его примеру. И незамедлительно . Идите к себе. Пора перевернуть вашего малыша на бочок.

Адриана встала, подняла с пола рубашку и, перекинув ее через плечо, направилась к выходу. Суворов благоразумно зажмурился. Уже распахнув дверь, она обернулась и изрекла:

— Он послал в альманах свой рассказ, подписав моим именем. Там Лира фон Реттау убита своею служанкой. Отравлена. Это же чушь…

Суворов сглотнул и растерянно выдавил:

— Но ведь вы так и думали…

— Чепуха! Я всегда полагала, что она их надула. Впрочем, так же точно надует всех вас.

Дверь закрылась. Суворов ударил подушку. В окно заглянул недовольный рассвет.

Спустившись по лестнице, Адриана вдруг поняла, что прошла мимо нужный этаж. Не стерпевши, прыснула со смеху. Идти вверх опять не хотелось. Хотелось чего-то другого. Поразмыслив, она выбежала в коридор, затем спешно покинула дом.

Войти нагишом в сонную гладь было сродни волшебству: нежный обряд очищения полнолунной и полной, как тишина, полноводной свободой. В общем-то, так даже правильно: лучше отдаться озеру, чем писанным под копирку типажам, возомнившим себя прототипами…

Когда по пустынному озеру плывет в одиночестве девушка, никогда не знаешь заранее, что с ней может содеяться, прежде чем утро проснется и направит сюда чьи-то ищущие глаза.

Пока же разумней всего сделать паузу и послушать немного плеск волн.

Вальдзее — дышит…

Самой ссоры Суворов не видел. Он прибежал уже после того, как случилась беда. Услышав нечеловеческий крик, он, еще не одетый, расхристанный, мокрый, завернутый в полотенце и с недобритой щекой, примчался в столовую, где застал Расьоля, обнимавшего рыдающую Адриану (при этом ладони его были странным образом оттопырены — так, будто боялись испачкать манжеты сорочки о трясущуюся в лихорадке спину). Рядом переминался с ноги на ногу Оскар и держал пальцами окровавленный нож. На паркете лежала Гертруда. С первого взгляда было ясно, что кухарка мертва. Из-под левой подмышки по белому фартуку наливалось разводом пятно.

— Дарси! — выдохнул в ужасе Суворов.

Англичанин помотал головой и указал подбородком на приникших друг к другу любовников. Расьоль, подтверждая, прикрыл на секунду глаза.

— Вы вызвали «скорую»?

Никто не ответил.

— Надо же что-то делать!

— Например, помолчать.

Оглянувшись на голос, Суворов увидел Туреру. Она стояла в проходе, и в глазах ее он прочитал такую жестокую волю, что сердце в груди у него снова екнуло, потом сразу свернулось стылым и плотным комком. Склонившись над телом, Элит ощупала запястье, потом коснулась шеи и подтвердила:

— Мертва. Дарси, скатерть…

Тот сделал шаг к столу, поколебался, куда девать нож, затем сунул его в чашу с вишневым компотом окровавленным лезвием вниз, открыл кухонный шкаф, развернул покрывало и осторожно, словно боясь разбудить, набросил его на Гертруду. Турера продолжала распоряжаться:

— Суворов, сходите оденьтесь. Заодно подумайте над сюжетом того, что здесь приключилось. Кое-кому он может быть интересен. Хотя… Едва ли ее кто-нибудь хватится: ни родственников, ни друзей. Бедняга с детства была никому не нужна… Вы, Расьоль, приведите в чувство мадемуазель и усадите ее на поезд. Полагаю, вам, милая, нет нужды даже невзначай говорить Жан-Марку о том, куда вы намерены ехать. Оскар, позаботьтесь, пожалуйста, о своем собственном алиби. Вовсе не обязательно было хватать в руки нож уже после того, как… Впрочем, если кто-то считает, что мы должны вызвать полицию, я не стану препятствовать. Только надо решать все сейчас. Оскар?

Дарси был бледен. Он опять помотал головой и спросил:

— Как мне… Куда мне девать? Чтобы алиби?..

— Вы про нож? Думайте сами. На то вы и сочинитель. Но сперва уточним: стало быть, вы?..

— Я как все.

— Хорошо. Пойдем дальше. Жан-Марк?

— Мне дороже Адриана…

— Понятно. Адриана?