Степан Чепмэн - Тройка

Потянувшись к желтому комку на ветровом стекле, я подцепила его указательным пальцем и поднесла ко рту. Судя по всему, он был еще жив, но я все равно проглотила его. В желудке расплылось ощущение тепла. Ко мне возвратилась моя храбрость. Я пересекла стоянку, толкнула стеклянную дверь и оказалась на зеленой ковровой дорожке в низком помещении. Сверху из динамиков слышалась приглушенная музыка. Справа от меня шли двадцать деревянных дорожек, перед ними стояли десять стоек и пять полукруглых скамеек.

Зеленый ковер вел в глубину помещения, к возвышению, где находились корзины с шарами и спуск ко входу на игровые дорожки. У стены напротив дорожек располагались какие-то автоматы с едой, видеоигры, гриль и касса.

Лысый кассир в гавайке сидел на табурете, уставившись налитыми кровью глазами в газету. Неподалеку толстый мальчик с худыми ногами, оседлав стул, играл в видеоигру. Одна пара играла в боулинг: мужчина в бейсбольной кепке и женщина в красном.

Я притворилась, что меня интересуют автоматы с едой. Кукурузные чипсы и сырные слойки в пакетиках на крючках. Мертвая материя.

— Эй, — громко окликнул меня кассир, — хочешь поиграть?

Я зашагала к его кабинке, орошая ковер каплями стекавшей с меня дождевой воды. Про себя я изо всех сил надеялась, что он не заметит моих босых ног.

— Ддд-да, — ответила я, стуча зубами.

Кассир потянулся к полочке за спиной и выставил на стойку пару спортивных кед. Потом вырвал из блокнота желтый бланк и приложил огрызок толстого карандаша.

— Удачной игры, — проговорил он.

Я подошла к сетке с шарами, делая вид, что выбираю подходящий. А сама тем временем незаметно посматривала в сторону двух других игроков. Они сидели на скамейке и разговаривали. Женщина была очень красива, особенно черные блестящие волосы, ниспадающие до талии. На ней было много всяких драгоценностей, какие носят мексиканцы, — из серебра и бирюзы.

Мужчина пил пиво, ел пиццу и не сводил взгляда с груди сидящей перед ним женщины. На нем была выцветшая синяя футболка, а на руках — какие-то странные перчатки. Нет, не перчатки, это были искусственные руки. Вот он отрезал еще один кусок пиццы и предложил женщине. Та покачала головой. Он положил пиццу обратно в коробку.

Я присела на ковер и надела ботинки. Завязывать шнурки было тяжело, пальцы не слушались. Наконец мне это удалось, я встала, взяла из сетки черный шар с красными мраморными прожилками и, держа его в руках, стала спускаться вниз по пандусу мимо скамейки, где сидели те двое. Ботинки на ногах мягко поскрипывали при каждом шаге.

Я пустила шар прямиком в желоб возврата. Потом села за стойку, уронив голову и руки на ее пластиковую поверхность. Что же дальше? Я настолько устала, что меня уже почти ничего не волновало. Как хорошо просто посидеть, ни о чем не заботясь.

Полузакрыв глаза, я любовалась голубыми отсветами неоновых огней в моих длинных мокрых волосах. И исподтишка наблюдала за теми мужчиной и женщиной.

Безрукий мужчина в глубокой задумчивости глядел в пивную банку. Женщина наклонилась и, прижав ладонь ко рту, прошептала что-то ему на ухо. Он повернулся и поцеловал ее в щеку. Она встала и пошла к корзине возврата. Нажала на кнопку и высушила руки под струей воздуха. Ногти у нее были покрыты ярко-розовым лаком. Ноги — босые. Алекс с кривой улыбкой наблюдал за ней.

Ева выбрала прозрачный шар с серебряными блестками и прижала его к груди. Затем стала сосредоточенно всматриваться в десятую дорожку. В дальнем ее конце на освещенном пятачке стояли три кегли, две слева, одна справа.

— Никаких шансов, — проговорил Алекс. — Ни одного на миллион.

— Заткнись и смотри! — ответила Ева.

Она подошла к ограничительной черте и, грациозно изогнувшись, метнула шар. Тот сразу покатился прямо по желобу — бах! Она, улыбаясь, обернулась к Алексу. Он весело смеялся.

Шар с серебряными блестками прогрохотал вниз по желобу и исчез за резиновым клапаном. Опустился механизм и смел упавшие кегли, чтобы поставить на их место десять других, десять белых шеек в десяти зажимах. Затем зажимы исчезли. Одна из кеглей немного подрожала, но удержалась на месте. Десять храбрых маленьких солдатиков ждали следующего игрока.

Алекс сдул пену с ободка банки, осторожно поставил ее на пол и не спеша направился за шаром.

— Ты промажешь, — напутствовала его Ева. — Проиграешь. Потому что не помолился.

Он взял черный шар из корзины возврата, немного покачал его в руке и остановился перед десятой дорожкой. Затем наклонился вперед и, замерев на мгновение, бросил шар. Дважды подпрыгнув, тот с грозным грохотанием закрутился между кеглей. Девять из десяти кеглей размело в разные стороны.

Я понимала, что мне надо встать и пройтись, потому что, если я засну прямо за стойкой, кассир быстро вышвырнет меня из этой забегаловки, и тогда мне уже ничего не останется делать, кроме как помереть от холода, голода и одиночества. Так что я поднялась и пошла к корзине возврата, нажала кнопку сушилки и потерла руки, согреваясь горячей струей воздуха. Когда сушилка выключилась, я включила ее снова. Руки мои выглядели синими.

Взяв наконец шар, я направилась к двенадцатой дорожке. Здесь меня ждал мой собственный маленький эскадрон толстых белых кеглей с тонкими красными горлышками. Самая храбрая стояла впереди, остальные расположились за ней, чуть поодаль.

Мальчик за моей спиной тихо ругался себе под нос, ерзая на стуле за своей видеоигрой. Армады звездолетов превращались в межзвездную пыль. Я украдкой бросила взгляд налево. Алекс был поглощен пиццей. Ева открывала пиво.

Что я здесь делаю? Мое место не здесь. Мне давно уже надо было отправиться куда-нибудь в лес и заснуть на постели из сосновой хвои. Я промокла насквозь. Меня разыскивают, я в бегах. У меня нет денег, но есть резиновая мембрана в голове. Но в тот момент, когда я остановилась у черты дорожки, внезапно, откуда ни возьмись, у меня открылись новые силы, и я быстро метнула свой шар. Бросок для меня был удачный, одну из кеглей я сбила.

Оставшиеся девять тотчас же схватили клещи пин-сеттера. Затем кегли были установлены вновь. Мой шар прогромыхал в корзине возврата. Я присела.

На бланке со счетом очков в колонке, где надо писать свое имя, я написала букву Н. Затем оперлась о стол — пространство закачалось у меня перед глазами. Карандаш скатился со стола. Я прикрыла глаза. Мне нужно поспать в лесу. Поскольку я и так замороженная, то вряд ли замерзну до смерти. Теперь мое тело вообще не разрушить холодом.

Да. Но зато я могу растаять и умереть от тепла.

— Эта пицца холоднее пива, — сказала Ева.

— Вещество теряет тепло быстрее, чем жидкость, — провозгласил Алекс и, уткнувшись в ее волосы, попытался расстегнуть молнию на ее платье.