Джеймс Миченер - Роман

Удивленная моим напором, она произнесла с большой осторожностью:

— Таких, как Тимоти, приходится один на десять тысяч. При правильном отношении к нему со стороны и вас, и Стрейберта, и «Кинетик» он может достичь небывалых вершин.

— Мне бы хотелось поговорить с вами начистоту, миссис Мармелл. Тимоти двадцать три года. Он уже практически завершил свой второй роман, отличающийся такой же новизной, как и первый. Как вы, наверное, слышали, мой муж — его дед — унаследовал значительное состояние, которое затем многократно увеличил, возглавляя сталелитейную компанию Бетлехема.

У нас с Ларримором был один ребенок — прелестная, но ужасно своенравная дочь, сбежавшая впоследствии с прожигателем жизни, который женился на ней из-за денег. Оба они погибли, когда Тимоти был еще совсем маленьким. Я взяла его под свою опеку и воспитывала как умела — иногда допуская ошибки, иногда находя на редкость правильные решения. Но это не важно. Главное то, что у меня нет других наследников, и, когда я умру, Тимоти станет очень богатым человеком, настолько богатым, что мне иногда становится страшно. Сможет ли он справиться с таким состоянием и продолжать карьеру писателя?

Раздумывая над ответом, Ивон отмела несколько резких подходов, каждый раз встряхивая головой:

— Я росла в благородной нищете еврейской семьи: не слишком много нарядов, но зато горы книг. Некоторые из моих подружек и друзей имели все. Но мне не казалось тогда, что они были намного счастливее меня. А вспоминая их теперь, я вижу, что достаток только навредил им. Но была еще одна девочка, которой я по-настоящему завидовала. Ее родители были богаты, по нашим меркам, и ничего не жалели для нее, но щедры они были и на любовь к ней. Она пошла учиться в Барнард, закончила его с отличием и сейчас замужем за ректором университета на Среднем Западе и имеет троих детей. Я по-прежнему завидую ей.

— Вы думаете, у Тимоти есть характер?

— Он не боится сражаться со мной. И то же самое я слышала от Стрейберта.

— А какого вы мнения о молодой мисс Дженни Соркин? — внезапно спросила я.

— Очень одаренная девушка. Основательная и крепко стоит на ногах. Я бы гордилась, если бы у меня была такая дочь.

— Я рада слышать это. Тимоти, как они говорят, «тащится от нее», и я вижу в ней его спасение. Она может стать тем якорем, который не даст ему оторваться от реальности.

— В моей книге жизни она мисс Реальность, и Тимоти повезло, что он встретил ее.

Я успокоилась, мы наскоро перекусили, и она отвезла меня в расположенный неподалеку колледж. Там мы увидели взволнованную толпу, собравшуюся на симпозиум. Председательствующий на симпозиуме профессор изящных искусств из университета штата Огайо пояснил нам:

— План проведения и, по сути дела, весь список выступающих были составлены еще год назад профессором Стрейбертом, который, к сожалению, не сможет быть здесь сегодня, но его блестящая концепция под названием «Императив настоящего времени» будет определять весь ход дискуссии.

Первым на симпозиуме выступил профессор Ноттингемского университета из Англии, который в своем блестящем обзоре показал, как интеллектуальная жизнь Европы 30-х годов, способствовавшая превращению таких впечатлительных людей, как Паунд и Элиот, в ярых антисемитов и подталкивавшая растерявшуюся молодежь из Кембриджского университета на путь предательства интересов союзников, в конечном итоге привела к тому, что кое-кто из них стал работать на коммунистическую Россию, выдавая ей секреты, главным образом Соединенных Штатов. После такого начала он бросился в самую гущу споров, которые все еще велись вокруг фигуры Паунда:

— Профессор Стрейберт ввел в обиход термин «Императив настоящего времени», с помощью которого ученые теперь все чаще характеризуют это явление, исподволь подводящее всякого молодого художника или интеллектуала к опасной пропасти предательства, не обязательно предательства своего народа, а предательства своей веры, своего образа жизни или, что особенно характерно для Англии, своего класса.

Посмотрите на интересные парадоксы. В Мехико нет памятников величайшему герою этой страны Кортесу, потому что как испанцы, так и индейцы считали его предателем их интересов. В Южной Африке вы не увидите мало-мальски заметных мемориалов, посвященных их благороднейшему сыну Яну Христиану Смэтсу, [18] Смэтс Ян Христиан (1870–1950) — премьер-министр Южно-Африканского Союза в 1919–1924 и 1939–1948 гг. — Прим. ред. потому что буры убеждены, что хотя во время Второй мировой войны он, возможно, и был одним из тех, кто спас Англию, но то, что предал их интересы, — это уж точно. А здесь, в Соединенных Штатах, кто ваш величайший человек века? Франклин Д. Рузвельт. Но вы не можете воздвигать ему памятники, потому что консерваторы, доминирующие при принятии решений в вашей стране, не позволят сделать это. Они знают, что Рузвельт, стремившийся помочь простому человеку, предавал тем самым интересы своего класса.

Художники подобны великим политическим лидерам. Они склонны отвергать свой класс и жить по велению времени, обращаясь к проблемам, которые являются императивом настоящего. Истеблишмент ненавидит их и определяет такое поведение как измену.

Аудитория с восторгом встретила его прекрасное и энергичное выступление.

Затем на трибуну вышел мой внук, и я с гордостью отметила при себя его выправку, спокойную уверенность в себе и оригинальность построения его выступления. Он начал с того, что просто и доходчиво изложил свою главную мысль:

— Сомневаюсь, что кто-либо из собравшихся здесь будет оспаривать тот факт, что Эзра Паунд, подчинявший себя «императиву своего времени», воплощал в себе три разных личности: одной из них была личность величайшего поэта Америки, другой — личность самого передового в мире наставника других поэтов и третьей — печально известная личность предателя времен войны. Но мне хотелось бы поговорить о четвертом аспекте, в котором он предстает перед нами как узник Святой Элизабет, и этот факт отнюдь не украшает нашу страну.

Затем он перешел к рвущему душу рассказу о двенадцати годах, проведенных Паундом в сумасшедшем доме, куда правительство заключило его без суда и следствия, просто объявив умалишенным.

— Тем самым правительство само сделало из этого великого поэта символ творческой личности, которая восстает против власти, задает неуместные вопросы и так или иначе приводит в бешенство истеблишмент. Паунд напоминает нам о том опасном канате, на котором художник балансирует между прошлым и будущим. Молодой человек, который стремится называться художником, но не желает подвергать себя риску, не имеет шансов остаться в памяти людей. Искусство — это конфронтация, а ставка в ней — жизнь самого художника.