Вильям Козлов - Солнце на стене

— Милиция, — ввернул мастер.

— Мы хотели с тобой, Биндо, поговорить по душам, — продолжал начальник. — Начистоту. Сам посуди, все факты против тебя: и эти задержки после работы, отлучки на территорию в рабочее время, эти метчики в твоем ящике… Когда мы тебя принимали на работу, мы знали о твоей судимости. Так что ты на нее не ссылайся. Возможно, мы и ошиблись. Дай бог, чтобы это было так. Возможно, в цехе завелся вор, который умело наводит тень на плетень. Что ж, если так, извини нас. Мне тоже хочется верить тебе.

— Ну, кто же тогда? — спросил мастер.

— Поймаю я этого гада, — сказал Биндо.

На этом неприятный разговор закончился.

Я думал, что Биндо подождет нас, но он первым поднялся со своего стула, который хотели было сделать скамьей подсудимого, и ушел. Вид у него был непроницаемый. Неужели он всех провел?

— У меня камень с сердца, — сказал Дима.

— Не пойман — не вор, — повторил я Володькины слова.

Я только что вернулся из бани, когда пришел Игорь Овчинников. С тех пор как я уехал, мы еще не виделись. Я заходил к нему, но его дома не было. Сосед, который повстречался на лестнице, сказал, что Игорь в командировке.

— Показывай свои трофеи! — потребовал Игорь после дружеских рукопожатий.

Я показал. Игорь подержал тяжелую плиту в руках, провел пальцем по надписи и даже подышал на зеленоватую гладкую поверхность.

— Что тут написано?

— Если бы я знал, — сказал я.

Я рассказал об экспедиции, а потом спросил, что нового у него. Спросил так, из вежливости. Игорь не очень-то разговорчив. Он рассказал, что в одной деревне пьяный тракторист запустил тяжелый трактор и, будто на танке, врезался в толпу танцующих парней и девчат. Погибли двое. Пришлось срочно ехать в этот отдаленный район.

— Я тут тоже с неделю назад перевернулся, — сказал он. — Стекло вылетело, и крыша помялась.

Он в дождь ехал по шоссе, и его занесло. Развернувшись на скользкой дороге, опрокинулся в кювет.

— Вот это новость, — сказал я.

— Противно теперь смотреть, — сказал Игорь. — У Калаушиных стоит в гараже. Жалкий такой, помятый.

— Ты один в машине был? — спросил я.

Игорь отвернулся и снова стал разглядывать и гладить малахитовую плиту. Вид у него был смущенный. Игорь врать не умел.

— А она как? — спросил я. — Не покалечилась?

— Иванна-то? Руку обрезала о стекло. Пустяки, я ей тут же перевязал.

— Покатались, значит? — сказал я.

— Она же в первый раз за рулем…

— Она?

Оказывается, никакого дождя не было. Этот бесенок Иванна уговорила Игоря поехать покататься за город и выпросила руль. Ну, а уговорить Игоря ничего не стоит. Он только посоветовал ей свернуть на проселочную дорогу и ехать потише. Она, конечно, не послушалась и на приличной скорости вдруг взяла да и свернула на тропинку. «Запорожец» два раза перевернулся. Игорь нашел здоровую лесину и, подсунув под машину, поставил на колеса.

Иванна тоже помогала. И даже поцеловала Игоря в щеку. За то, что он не ругал ее.

Говоря об Иванне, Игорь заулыбался, порозовел. Ему приятно было вспоминать, как Иванна его поцеловала. Привстала на цыпочки, обхватила за шею и, сказав: «Ты хороший!» — крепко поцеловала в щеку.

— Дорогой поцелуй, — заметил я.

— Когда мы опрокинулись, знаешь, что она сказала? «Ты, — говорит, — не расстраивайся, приедет Андрей и починит. Андрей все сделает, — говорит, — что я попрошу…»

— Влюбился ты, что ли? — спросил я.

— Она еще совсем девочка, — смутился Игорь.

— Не давай ей больше руль! Хотя бы до тех пор, пока я ее не научу.

— Ты уж научи ее, — сказал Игорь.

Я захватил комбинезон, и мы отправились на автобусную остановку.

Я до сумерек провозился в гараже. Вставил лобовое стекло — Игорь заблаговременно купил, — выровнял вмятину на крыше. Хорошо, что они перевернулись на пашне. Если бы на асфальте, так легко не отделались бы. Правую фару тоже придется менять.

Вечером я возвращался в общежитие. Навстречу неторопливо шла женщина. Я толком не рассмотрел ее — было темно, — но в фигуре и походке что-то очень знакомое.

— Андрей, — услышал я ее голос.

Давно я не видел ее. Если и вспоминал когда, то старался не ворошить в памяти то, что было…

Она смотрела на меня. И в ее глазах были и радость, и грусть, и еще что-то совсем незнакомое. Я растерялся, не знал, как мне держаться, что ей сказать. Былая злость и отчаяние давно прошли. Но вот она стоит, вызывающе красивая и такая знакомая… И вместе с тем это чужая женщина, которая принадлежит другому. И тот, другой — мой бывший друг. Я никогда не ревновал ее к мужу, к прошлому. И проживи мы с ней сто лет, не вспомнил бы об этом. Но Кащеев — другое дело…

— Ты можешь пройти мимо, — угадала она мое желание. — Но я очень бы этого не хотела.

— Здравствуй, — наконец сказал я.

— Если ты никуда не спешишь, проводи меня?

Мы идем рядом по тротуару. Я чувствую запах ее любимых духов. Настроение с каждым шагом падает. Уж лучше бы не встречались.

— Неужели тебе не о чем спросить меня?

Я пожимаю плечами. О чем спрашивать? Как это случилось? Или как кончилось, если они уже расстались? Нового она мне ничего не скажет. А подробностей не надо.

— Мне как-то даже не верится, что это ты, — говорит она. — Ты очень изменился, Андрей… Взрослее стал, возмужал.

Я, наверное, должен был сказать, что она красивая и молодая… Но мне не хотелось говорить.

Вот и автобусная остановка. Рядом большое белое здание хлебокомбината с черной трубой. В воздухе витает хлебный дух.

— Твой автобус, — говорю я.

Автобус, большой, глазастый, проплывает мимо. Снаружи, прихваченный дверями, торчит чей-то подол.

Марина смотрит под ноги, покусывает губы.

— Андрей, мне нужен твой совет… Глеб хочет… В общем, мы собираемся пожениться…

— Поздравляю, — говорю я.

— Через три дня он вернется из командировки, и я должна дать окончательный ответ.

— Нашла с кем советоваться, — говорю я.

— Ты мне самый дорогой человек.

— Женитесь, ради бога! Я-то тут при чем?

— И это все, Андрей?

— Еще могу сказать, что Кащееву повезло.

Помолчав, Марина дрогнувшим голосом спросила:

— Почему же ты, Андрюша… на мне не женился?

Она остановилась и смотрела мне в глаза.

— Я немного опоздал, Марина, — ответил я. И это была истинная правда.

— Опоздал?.. — повторила она.

— Не надо приглашать на свадьбу, — сказал я. — Все равно не приду.

— Я не могу за него выйти замуж… Я тебя люблю, Андрей!

Она и раньше иногда это говорила, но сейчас это ни к чему.

— Да, люблю, бесчувственный ты человек, — продолжала она. — И никогда не переставала любить… А все, что произошло, это со зла… Бывает такое настроение, когда, не задумываясь, делаешь глупости…