Вильям Козлов - Солнце на стене

Шуруп и Мила впереди, а я, ошарашенный, сзади, вошли в светлую комнату. Молодой человек в черном костюме с треугольным кончиком безукоризненного носового платка подошел ко мне и, наклонив голову набок, сказал:

— Мы рады приветствовать вас в этих стенах.

Я что-то промямлил в ответ. Молодой человек улыбнулся и осторожно взял меня под руку.

— В этот ответственный для вас день…

— Почему для меня? — попятился я. — Для него… — кивнул я на Сашку.

Молодой человек шарахнулся к Шурупу, пробормотав: «Вот черт, обознался!»

— Бывает, приятель, — сказал я. С какой стати он принял меня за жениха?

Пока Мила прихорашивалась, я потянул Шурупа за рукав в угол.

— Ты что, спятил? — спросил я шепотом.

— Когда-нибудь надо, — сказал он.

— Я тебе задам наивный вопрос: ты ее любишь?

— А как же? — удивился Сашка. — Неужели не заметно?

— А она тебя?

— Раз приехала — любит… Еще вопросы будут?

— Вопросов нет, — сказал я. — Есть совет.

В этот момент раздался бархатный голос заведующей:

— Молодые, подойдите, пожалуйста, ко мне.

В руке у женщины авторучка, перед ней — заполненные на гербовой бумаге бланки. Молодой человек в строгом костюме держал в руках букет оранжевых цветов. Он радостно улыбался и старался не смотреть в мою сторону.

— Какой совет? — шепотом спросил Шуруп.

— Вот сейчас, не сходя с этого места, заори петухом…

— Что?

— Тебя примут за сумасшедшего и не зарегистрируют брак.

— Ну, знаешь… — сказал Сашка и поспешно зашагал к письменному столу, где его ждали будущая жена, толстая улыбающаяся женщина и молодой человек с оранжевыми цветами.

Я принимать участие в этой церемонии не пожелал. Впрочем, меня и не пригласили. Это был современный загс. Товарищи из горсовета учли критические замечания прессы и создали для желающих вступить в брак приличные условия.

Все это хорошо, но скоропалительная женитьба Сашки не внушала мне доверия. Ничего не скажешь, Мила смазливая и держится хорошо. Но ведь им обоим и сорока лет не будет. Нет, эта женитьба мне совсем не нравилась.

Когда мы вышли из загса, сияющая Мила, прижимая к груди цветы, сказала:

— Андрей, вы нас не поздравили?

— Поздравляю, — сказал я.

Через десять дней Мила должна возвратиться в Москву. Она учится в финансово-экономическом институте. Пятнадцатого октября у нее начало занятий. Молодым предстоит жить в разлуке три года. Ничего себе, веселенькая будет жизнь у Шурупа! А он, дурень, идет и радуется…

Они шли впереди, я на шаг сзади. Мне хотелось поскорее смыться.

— Когда же ты меня познакомишь со своим дедом? — спросила Мила.

— Дед будет в восторге, — сказал Сашка.

Я знал его деда и не разделял Сашкиного оптимизма.

— А вдруг я ему не понравлюсь? — кокетливо спросила Мила.

— Сегодняшний день будет самым радостным для деда, — сказал Сашка. — Автобус отправляется через два часа…

Значит, Сашка решил первую свадебную ночь провести в доме деда.

Я подумал, что сейчас самый подходящий момент оставить их вдвоем. Шуруп предложил пойти в ресторан, пообедать. Мила особенно не уговаривала. Мы решили отметить это торжество послезавтра, когда они вернутся в город, а сегодня, сказал я, у меня важные дела.

Когда молодожены, взявшись за руки, затерялись в толпе прохожих, я стал думать, как убить сегодняшний вечер.

Я проснулся от стука. Кто-то негромко, но настойчиво барабанил в окно. Луна заглядывала в комнату. Квадратный стол голубовато мерцал, блестела новенькая пепельница. Я взял с тумбочки часы и взглянул на циферблат: что-то около трех ночи. Кого это принесло в такое время?

Я подошел к окну и отодвинул занавеску. К своему удивлению, за стеклом я увидел бледное лицо Шурупа. Под деревом маячила еще одна фигура. Я бросился открывать и только в коридоре вспомнил, что на мне одни трусы. Отворил дверь и, увидев за Сашкиной спиной расстроенное лицо Милы, припустил по длинному коридору.

Когда они вошли, я был наспех одет. Даже успел на койку натянуть одеяло.

— Ты уже спишь? — спросил Сашка.

— Я уже не сплю, — ответил я, все еще не понимая, почему они здесь.

— Я замерзла, — сказала Мила. Она села на стул, вид у нее был несчастный.

— Что стряслось? — спросил я.

— Нас прогнали, — сказала Мила.

— Понимаешь, старина, — сказал Сашка, — придется первую брачную ночь провести в этом проклятом общежитии.

— В гостинице нет мест, — прибавила Мила.

— В старика будто черт вселился…

— Я никогда не думала, что он такой сердитый, — сказала Мила.

— Вообще-то он добряк, — ответил Сашка.

— У него было такое лицо! — сказала Мила.

— Он, понимаешь, вспыльчивый, — сказал Сашка. — И потом, оказывается, ярый противник всяких браков.

— Он сказал, что снимет с Саши брюки и покажет ему такую женитьбу…

— Старый человек, сам не знает, что говорит, — сказал Шуруп.

— И даже палку схватил…

— Кочергу, — поправил Сашка. — Вообще-то он бы не ударил… Надо было его, наверное, предупредить, а мы как снег на голову…

— И ночевать не оставил? — удивился я.

— Он с палкой за Сашей по улице погнался…

— С кочергой, — сказал Шуруп.

— А меня не тронул, — сказала Мила. — Только обозвал дурочкой…

— Свирепый у тебя дед! — сказал я.

— Хорошо, что попутная машина попалась, — сказала Мила. — А то пришлось бы ночевать на улице…

— Будет что вспомнить, — сказал я.

Мила с трудом подавила зевок и выразительно посмотрела на незадачливого супруга.

— Сейчас сооружу ширму, — спохватился я.

С грохотом мы развернули тяжелый шкаф и отгородили Сашкину койку от моей.

— Спокойной ночи, — сказал я и выключил свет.

Мила ответила, Сашка промолчал. Мы никогда не говорили друг другу «спокойной ночи». Шуруп что-то шепотом говорил, она тоже шепотом отвечала.

Лунный свет плавал в комнате. На стене сияли струны гитары. Легкие тени суетились на потолке. За шкафом шептались. Чувствительная к малейшему движению пружинная кровать молчала. Я натянул на голову одеяло, крепко зажмурил глаза и стал считать до ста…

Я медленно поднимаюсь на четвертый этаж. В руке небольшой чемодан. Новый дом уже обжит, и на лестничных площадках специфический запах. У некоторых хозяйственных жильцов двери обиты черным и коричневым дерматином. На розовых стенах первые царапины и надписи: «Дима+Надя=Любовь», «Гошка — дурак…» Нецензурные тщательно затерты. Я несколько раз нажимаю кнопку звонка. Квартира молчит. Тогда вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю. Я на время решил перебраться к Игорю. У Сашки и Милы «медовая неделя». В следующее воскресенье молодая жена возвращается в Москву.

Я поставил в прихожей чемодан и вошел в комнату. Игорь понемногу обживался: появились диван-кровать с шерстяным пледом, книжный шкаф, тонконогое мягкое кресло. На стене картина в рамке: «Осенний пейзаж» — подарок Уткина.