Дуровъ - Все схвачено

Правда, есть на этот – как и на любой другой! – случай добрая поговорка: блажен кто верует – тепло ему на свете. Покойный отец Легата именно так частенько остужал излишне темпераментного сына.

Ну, да что там гадать: будет день – будет и пища. Тоже отцовская поговорка.

Поймал частника, потому что вчерашним утром взял с собой в поход толику денег. Зачем – не знал. На всякий пожарный. Выходить из дома без энной суммы давно разучился. Пригодилось. Частник довез его до дома быстро и без обязательных разговоров о ценах на бензин, о бессмысленной дороговизне гаражных мест в так называемом «проекте» столичных чиновников «Гараж для всех» etcetera, etcetera.

Молча доехали.

Поднялся в квартиру. Жена, ясное дело, отсутствовала, бессменно, денно и нощно руководя своим нехилым театром, поэтому Легат сначала позвонил женам своих подельников, наврал им складно, потом – заму Диггера сообщил о необходимости визита на совещание к Городскому Голове, потом съел имевшийся в холодильнике одинокий йогурт и лег спать. И спал легко и без снов, что с ним бывало редко.

А утром встал в обычные восемь часов, проделал все необходимые утренние процедуры, включая завтрак, состоящий из куска немолодого сыра и куска полежавшего свое хлеба, спустился к машине, которая уже ждала, и отбыл в Службу, куда прибыл в 10.00.

Время столичное, недешевое.

Всего день его не было в Службе! Но есть же выражение: день как жизнь. Гипербола, конечно! Жизнь какой была, такой осталась. В целом.

И все же не совсем такой. В частности.

Поздоровался с помощницей, которая тут же выложила ему информацию о том, кто вчера его хотел. В смысле – по телефону. Хотели многие, но многим сам Бог ждать велел. Легата интересовали единицы. Точнее – одна единица.

– Оса не звонила? – небрежно поинтересовался.

– Госпожа Оса не звонила, – виновато сказала помощница.

– Я пока на месте, – сообщил он очевидное, но это очевидное входило в будничный ритуал общения начальника с секретарем.

И отбыл в кабинет. Сел за стол, посмотрел на график дня, составленный помощницей. Пустоват был график, что радовало. В три часа пополудни – встреча с Лидером профсоюзов Державы, отличным мужиком, огромным, веселым, всегда жизнерадостным, а чего б не радоваться, если у человека кулак – с голову первоклассника! Коня на скаку остановит. Ударом в лобешник…

В четыре явятся гонимая прима-балерина и ее энергичная тетя. Гонимая – в том смысле, что плач Ярославны – ее роль по жизни: здесь – не довесили, там – не додали и т. д.

В пять – совещание на стороне. Конкретно – в Департаменте культуры и изящных искусств, будут делить гранты. Рутина!

И – все.

То есть, конечно, сейчас оживут телефоны и начнется обычный для любого дня трудно управляемый бардак, который хочешь – не хочешь, а заполнит день, но мы, то есть Легат, его опередим.

Легат снял трубку спецсвязи, набрал четырехзначный номер Командира. Ответила, как водится, одна из его помощниц (служебный уровень Командира позволяет не реагировать лично даже на первую связь), радостно поздоровалась (она хорошо относилась к Легату) и сказала:

– Сейчас попробую соединить…

И секунд через двадцать в трубке возник Командир.

– Был? – коротко спросил он.

Дурак бы не понял, но Легат – не дурак.

– А то! – сказал он.

– И что? – спросил Командир вроде бы не заинтересованно, даже лениво.

Была у него такая манера скрывать интерес к информации, возникающей извне. Кстати, сие – одно из правил переговоров, а Командир, как уже отмечалось, переговорщиком был от Бога.

– Не по телефону, – сказал Легат.

– Линия не прослушивается, – привычно отбил Командир.

– А то ты веришь! – тоже привычно вернул мячик Легат. – Обвал в горах! Землетрясение в пустыне. Отложи все, я через десять минут у тебя буду.

– Отложи все, отложи все… – ворчал Командир, вроде бы изучая график сегодняшних встреч и совещаний, вроде бы идя навстречу коллеге, вернувшемуся из краткой, но трудной и важной командировки. – Ладно. Хорошо. Давай – мухой!

Что и требовалось доказать.

Легат вынул из внутреннего кармана единственное, что ему удалось спереть из папки, которую он смотрел там, в семидесятом. А именно – фотку Гумбольдта. Остальное, как уже говорилось, к делу не пришьешь.

Вышел из кабинета, бросил помощнице:

– Я – к Командиру. Когда вернусь – не знаю.

И – вниз, из подъезда в машину, чтобы быстрей, мигалку включить, разгоняя сиреной нечастые в это время авто, выскочили на Набережную, на счастье – не забитую пробкой, прошли по осевой, ушли перед Большим мостом направо, вверх, еще раз направо и сразу – в Белые ворота Крепости, охрана номера знала, пустила без разговоров, уже помедленнее (Крепость все-таки! Скорость ограничена) и без ми галки докатились до Церковной площади, где, помимо древних храмов, пушек и колоколов на постаментах, имел место четырнадцатый корпус Службы.

Пешком сюда, конечно, короче и приятнее, но – дольше…

Показал удостоверение службисту на входе, поднялся на четвертый этаж: вот они – покои Командира. И казенная табличка о том – на двери в приемную.

Вошел. Поздоровался и дружески поцеловался с помощницей, которая к нему хорошо относилась (была и другая, которая не очень хорошо относилась, почему – Легат не знал), спросил:

– Один?

– Ждет, – сказала помощница, улыбаясь. – Вы надолго?

– Как фишка ляжет, – сказал Легат и был прав: фишка могла лечь по-разному.

При хорошем раскладе – надолго. А Легату позарез нужен был именно хороший расклад, потому что информационная лавина, нежданно свалившаяся на него, ему одному была не по зубам, он это прекрасно сознавал, чего стесняться-то. Зато Командир, может, и не был гением-аналитиком, чтоб все сразу понять и объяснить, но он уж точно был гением-тактиком, чтоб принять нужные – начальные! – решения и замастырить план на ближайшую перспективу. План – для Легата, естественно. Тут иллюзий не возникало: никого к Легату на подмогу добавлять не следовало. Рано! Опять-таки отцовское присловье: еще курица в гнезде, яйца в жопе, а ты уже цыплят на продажу нести собрался… О цыплятах и думать пока нечего. Как и о яйцах. С курицей бы чуток разобраться! А кого считать курицей? Во-первых, Контору из семидесятого года. Во-вторых, не исключено, Контору из десятого года, век нынешний. Ну, и Службу, ясен пень, а тут Командир – в первых рядах на боевом коне. Но – краем леса, в темноте и на цыпочках. И не дай Бог – шумнешь: ветка хрустнет или башкой в дерево врежешься!.. Тут-то все и набегут…

Кто – все, Легат не уточнял. Все – и точка! Слово и без объяснений жутковатое. Представьте себе, как на вашу маленькую, но дорогую для вас… что?.. ну, делянку, допустим… как на нее несутся все.