Дуровъ - Все схвачено

– Однако вы… – Легат не сумел полноценно высказать свое восхищение пополам с завистью.

– Привычка, – ответил Премьер.

– Тогда и я переоденусь, – сообщил Легат. – Давайте ваш комбез, спрячу его. У меня тут кое-какой схрон имеется…

Забрал в охапку оба комбинезона, вытащил из темноты заныканную сумку, достал оттуда рубашку и тоже джинсы, споро переоделся.

– Вы прямо как старослужащий в самоволке. Заныкали у забора штатский прикид и – давай… – Премьер то ли похвалил, то ли осудил. И слова-то какие знает! – Можем идти?

– Пошли, – согласился Легат, отпер ворота заветным ключом: – Милости просим, господин Генерал. Вы не забыли, кто вы?

– Я ничего не забываю, – не принял Премьер легкомысленного тона Легата и первым шагнул в проем.

А там был новый старый аттракцион. Тоннель с перроном. Старый для Легата, новый для Премьера. И впору бы ему, Премьеру, ахнуть и удивиться, но он не ахнул и не удивился, а буднично спросил:

– Как я понимаю, за нами придут?

– Приплывут, – поправил Легат. – Хотя вы правы: по воде не плавают, а ходят… – и не удержался, добавил: – Это, судя по всему, останки так называемого правительственного метро.

И подождал удивления.

И не дождался.

– А никакого метро не было, – буднично сказал Премьер. – Легенда.

– Но есть же документы, – не согласился Легат.

– Нет документов. Я давал распоряжение найти, но их не нашли.

– Может, плохо искали?

– Не может, Легат, не может… Ничего, что я с вами попросту?

– Чай, не на светском рауте, господин Полковник. Ничего, что я тоже попросту?

Премьер коротко и жестко засмеялся.

– Вы же не с премьером под Столицей гуляете, а со своим Куратором. А с ним вы, полагаю, не официально, да?

– Да, – согласился Легат. И спросил: – Слышите?

Вопрос был ненужным: лодку Харона всегда было слышно издалека. Но Премьер-Полковник ответил:

– Слышу, – и тоже спросил: – Это Харон?

– Он самый.

Что ж, куратор Легата должен знать все милые подробности проекта. Как, к слову, знает их Очкарик. А иначе никакой Станиславский ничему не поверит.

А Харон уже причаливал лодку, махал рукой и орал традиционное: «С прибытием!». Сам-то он быстро явился. Похоже, и не дожидался обычного сигнала, предупреждающего об открытии ворот в тоннель, похоже, он здесь уже полчаса вольно плавает.

Смешно, но было приятно…

– А вы не один, – привычно радовался Харон, протягивал руку, как всегда зря протягивал, потому что гости легко и самостоятельно одолевали сход в лодку, но Харон играл по своим правилам и не нарушал их. – Милости просим… А вас не обычное авто ждет, – торопился он с новостями, – а здоровое, очень командирское. И шофер другой… Вы, что, теперь еще больше начальник?

– Вряд ли, Харон, – разочаровал его Легат. – Наверно, других свободных машин не было…

– А у нас новый гость, да?

– Это мой начальник, Харон. Товарищ Полковник. Да, товарищ Полковник?

А Харон уж и руку Премьеру пожимал, и рулил одновременно, и нес какую-то чепуху, да его никто и не слушал…

Авто, посуху причаленное к водной станции, и впрямь было «очень командирским». Бывший завод имени Диктатора, потом – имени бывшего директора завода, а теперь, в прагматичные двухтысячные, просто – бывший завод… А ведь умели ж делать, с грустью подумал Легат. Прошедшее время очень к случаю подходило. А грусть – она здесь, в семидесятом, частенько посещала Легата. Сентиментальность – подруга старости. Вывод нежелательный, но напрашивающийся.

– Отличная, в сущности, машина, – неожиданно высказался Премьер, усаживаясь, умащиваясь, вытягивая уставшие ноги. Простору сзади было – навалом. – Я тут подумал: попробуем такие опять производить. В Столице и попробуем, завод есть… А ретро – это хорошо.

Легат не спорил. Ему плевать было на ретро вообще, но эта модель, в частности, ему с детства очень нравилась своей брутальной роскошностью…

До дачи Очкарика доехали за полчаса. Столицу проскочили легко, а по трассе и вообще под сотню шли. Свернули на асфальтовую узкую дорогу, которая через несколько минут привела машину к воротам. А их уже открывали – гостеприимно. Въехали, подрулили к полукруглому крыльцу, выложенному из гранитных плит. На крыльце стоял Очкарик в синем тренировочном костюме с положенной белой полосой на воротнике. Помахал рукой.

Легат вылез из машины, оглядел дом и отметил не без тщеславия, что его собственное загородное жилье выглядит немногим меньше. Премьер вышел с другой стороны и встал рядом с Легатом.

– Как доехали? – дежурно спросил Очкарик.

– Мухой, – ответил Легат. – Познакомьтесь, товарищ Очкарик. Это – господин Полковник, ваш коллега, куратор нашего общего проекта.

– Товарищ Полковник, – поправил Премьер. – А лучше – просто Полковник.

– Рад познакомиться, – вполне искренне заявил Очкарик, пропуская гостей вперед.

Они прошли через большой зал на первом этаже – с камином, над которым висел очень приличный пейзаж. Не исключено – Коровин, прикинул Легат, давно любящий живопись и собравший пристойную коллекцию. На каминной доске стояли старинные бронзовые с фарфоровыми вставками часы и два подсвечника – из одного набора. Кроме того, Легат отметил лишь большой овальный стол мест эдак на двенадцать и вазу с цветами на столе. Остальное – не успел. Быстро прошли, попали в короткий и узкий коридорчик, который вывел их на просторную открытую террасу, где тоже был не маленький стол, на столе – самовар с заварным чайником на макушке, ваза с фруктами, блюдо с пирожками, всякие соленья, бутылка «Столичной», две бутылки красного вина и – всего четыре столовых прибора. Ну и хлеб, как без него…

За террасой раскинулся хорошо сделанный парк, где имели место высоченные сосны, тоже не маленькие березы, какие-то неведомые Легату кусты, газоны со скошенной травой, каменные дорожки, расползшиеся по парку, беседка вдалеке…

– А вот и мы, – сказал Очкарик.

И из кресла, повернутого к парку, встал здоровый, высокий – под два метра! – пожилой мужик с чисто выбритым загорелым черепом, как у любимого народом актера из любимого же народом вестерна про семерых ковбоев. Мужик явно был в молодости борцом-тяжеловесом, Легат знавал таких, в спортзале не раз видал и общался. Люди-памятники-себе! Но возраст, любовь хорошо и плотно покушать, а также выпить немерено – все это нарастило памятнику пузо.

Что, в общем, не мешало ему отменно выглядеть.

– Мой старый и лучший друг Мужик.

Мужик протянул лапищу, рука Полковника в ней потерялась.

– Полковник, – сказал Премьер, аккуратно освобождая руку.

Береженого, как известно…

Легат процедуру повторил.

Мужик налил «Столичной» в четыре граненых стопки, разложил на тарелке на четырех ломтиках черного хлеба четыре вдоль порезанные пластинки соленого огурца, поднял свой стаканчик.