Джойс Оутс - Блондинка. том I

Для визита в больницу Норма Джин оделась очень стильно: белые нейлоновые слаксы, черная шелковая блузка, прозрачный черный шарф, накинутый на сверкающие платиново-белые волосы, и блестящие черные лодочки на невысоких каблучках. Она была так грациозна, и голос звучал так мягко и нежно. Она уже не была напряжена, взвинчена до предела; она перестала быть Нелл. Оставила Нелл позади. Нелл ни за что бы не осмелилась переступить порога психиатрической больницы, Нелл застыла бы у ворот, парализованная страхом, просто не решилась бы войти. «Теперь совершенно очевидно: никакая я не Нелл».

Она говорила себе: Это всего лишь роль. Моя роль в фильме. В самой концепции роли уже заложено, что это лишь часть целого, совсем небольшая часть твоего существа. Нелл не реальна, ее не существует, Нелл — не ты. Нелл — это вовсе не твоя жизнь. Даже не твоя карьера.

Нелл больна, а ты здорова.

Нелл — это роль, а ты — актриса.

И все это правда. Все так и есть!

Сегодня утром она была Прекрасной Принцессой, навещающей свою мать в Норуолке. Свою «психически нездоровую» мать, которую она любила, которую не оставила. Свою мать, Глэдис Мортенсен, которую она никогда не бросит. Как бросали своих родных, угодивших в психушку в Норуолке, многие дочери, сыновья, сестры и братья.

Теперь она была Прекрасной Принцессой, на которую все взирали с надеждой и восхищением, стараясь измерить пропасть, отделявшую их от нее, стараясь как можно точнее определить это расстояние.

Теперь она была Прекрасной Принцессой, исправно следующей всем рекомендациям Студии и агентства Прина. А они обязывали ее появляться на людях безупречно причесанной, накрашенной и одетой. И чтобы ни единого волоска не выбивалось из прически, потому что глаза всего мира устремлены на тебя.

Она заметила, с каким интересом разглядывают ее секретарша в приемной и медсестры. И одобрительно при этом улыбаются. Она ворвалась в их мир, словно сверкающий язычок пламени, и осветила своим присутствием унылую больничную обстановку. И тут же появился доктор К., который никогда не выходил ко всем остальным посетителям так быстро. И его коллега доктор С., которого Норма Джин видела впервые. Улыбки, рукопожатия! Всем хотелось посмотреть на дочь Глэдис Мортенсен, знаменитую киноартистку. Никто из этих людей не видел ни «Асфальтовых джунглей», ни «Все о Еве», зато все они видели снимки ослепительной старлетки «Мэрилин Монро» в газетах и журналах. А потому даже те, кто ничего больше не знал о «Мэрилин Монро», равно как и о Норме Джин, стремились взглянуть на нее хотя бы одним глазком, пока она шествовала по лабиринту коридоров к отдаленному крылу «X» (буква «X» обозначала отделение хроников).

До чего ж хорошенькая, правда? Просто шикарная дамочка! А эти волосы!.. Парик, ясное дело. Достаточно взглянуть на бедняжку Глэдис, ее волосы. Но все равно очень похожи, да? Дочь, мать. Сразу видно.

Однако Глэдис, судя по всему, редко узнавала Норму Джин. Или просто притворялась, что не узнавала, из чистого упрямства. Сидела на продавленном диване в уголке плохо освещенной приемной, где всегда так дурно пахло, и походила на мешок с грязным бельем, доставленный в прачечную. Может, ждала прихода своей дочери, а может — и нет. При первом же взгляде на мать Норму Джин кольнули обида и разочарование: на Глэдис было бесформенное серое хлопковое платье, то самое, в котором она была на Пасху. Но ведь в прошлый раз Норма Джин обещала, что они пойдут в город позавтракать. Что сегодня, сейчас, они пойдут в Норуолк посидеть где-нибудь. Неужели Глэдис просто забыла? Волосы свалялись, словно их не расчесывали несколько дней. Обвисшие, сальные, какого-то странного грязно-каштанового оттенка, с металлической примесью седины. Глаза у Глэдис ввалились, но смотрели зорко; все еще красивые глаза, но теперь они казались Норме Джин почему-то меньше, чем прежде. И рот, как будто взятый в скобки двумя глубокими морщинами в уголках губ, тоже казался меньше.

— О, м-мама!.. Вот ты где. — Совершенно дурацкая, не прописанная в сценарии ремарка. Норма Джин чмокнула Глэдис в щеку, чисто инстинктивно задержав дыхание, чтобы не уловить кислого затхлого запаха ее тела. Глэдис подняла лицо-маску и заметила сухо:

— Разве мы с вами знакомы, мисс? Да от вас воняет.

Норма Джин засмеялась и покраснела. (Сотрудники госпиталя были совсем рядом и могли услышать. Торчали в дверях. Жадно впитывали все, что можно было увидеть и услышать во время посещения «Мэрилин Монро».) Глэдис, разумеется, пошутила; просто ей не нравился химический запах, исходивший от выбеленных волос Нормы Джин, который смешивался с терпким ароматом «Шанели». Эти духи подарил ей В. Растерянная, Норма Джин пробормотала слова извинения. Глэдис лишь пожала плечами. То ли давала понять, что прощает, то ли в знак безразличия. Похоже, она медленно пробуждалась от транса. Ну, в точности Нелл. Нет, я ничего не крала у нее, клянусь.

Настал момент подношения даров. Норма Джин уселась рядом с Глэдис на продавленный диван и протянула ей сборник стихов и корзиночку с фруктами. Глэдис буркнула слова благодарности. Видимо, ей нравилось получать подарки, пусть даже она редко ими потом пользовалась, а иногда просто раздавала кому попало сразу после ухода Нормы Джин. А если их крали у нее соседки по палате, проявляла полнейшее безразличие. Я ничего не крала у этой женщины, клянусь.

Как обычно, говорила в основном Норма Джин. Она решила, что Глэдис ни к чему знать о Нелл; что Глэдис ничего не должна знать об этой зловещей мелодраме «Входить без стука», героиней которой являлась молодая женщина с серьезными нарушениями психики. Женщина, которая срывается и едва не убивает вверенную ее попечению маленькую девочку. Такой фильм просто противопоказан Глэдис Мортенсен, равно как и многим другим пациентам Норуолкской больницы. И однако Норма Джин не смогла побороть искушения и все же сказала Глэдис, что работает последнее время актрисой — «очень серьезная и ответственная работа». Рассказала также, что все еще состоит на контракте со Студией; что недавно в «Эсквайре» была напечатана статья о ней, где ее назвали одной из самых многообещающих голливудских старлеток.

Глэдис слушала все это в своей обычной сомнамбулической манере. Но когда Норма Джин раскрыла журнал и показала ей шикарный, просто потрясающий снимок «Мэрилин Монро» во всю страницу, на котором она красовалась в платье в блестках с низким декольте и так весело улыбалась в камеру, Глэдис растерянно заморгала. И долго не сводила со снимка глаз.

Норма Джин заметила извиняющимся тоном:

— Это платье! Студия его предоставила. Оно не мое.

Глэдис недовольно буркнула: