Эрнесто Сабато - Аваддон-Губитель

— Упаси нас Бог!

— Прощайте, сеньора. Прощайте, сеньор! При другом, более благоприятном случае мы продолжим разговор на эту тему, которая должна волновать всех нас.

Подпрыгивающими шажками доктор Гандульфо удалился.

— Переселение душ! — воскликнул Кике, воздев руки к потолку. — Приятное будущее. Судя по нашему поведению, получится как раз обратное тому, что происходит у военных: начнешь маршалом, и в один прекрасный день окажешься собачкой у жены полковника. А какая там, наверно, бюрократия! Человек умирает, ему слышится, будто он переходит в разряд австрийцев, он становится в очередь, ждет два-три века, а когда подойдет к столу, там справляются по книгам, все переворачивают. Оказывается, бедняга ошибся, плохо расслышал, ему надо было стать в очередь к устрицам. Ну ладно, Бебочка, я тоже ухожу. Этот профессор прибавил мне забот. Прежде всего пойду съем свою дневную порцию салата. Это дело святое, не пропущу ни за что на свете. А ты откажись раз и навсегда от виски, не то перейдешь в разряд устриц.

Поклонившись Сабато и произнеся: «Мэтр!» — он вышел.

— Паяц!

— Добрейший человек, он друг Мабель.

— Я не об этом жалком типе.

Сабато поднялся, рассеянно посмотрел на книги в шкафах.

— Бедняга. Все равно как если бы автор «Идеального брака» пытался объяснить фригидным домохозяйкам сексуальные изыски де Сада. А вы еще острите. Смеетесь. Дьявол может быть спокоен. Он играет с истиной. Смешит посредством вот таких простаков.

— Ты еще скажешь, что доктор Гандульфо возвещает богословскую истину.

— Ну конечно, дуреха! Вы хихикаете над салатом, но в самом существенном он прав. Помнишь, что говорил Фернандо?

— Фернандо Канепа?

Сабато глянул на нее сурово.

— Я говорю о Фернандо Видале Ольмосе.

Беба воздела руки и подняла глаза к небу, изображая веселое удивление.

— Этого еще не хватало. Ты цитируешь своих собственных персонажей!

— А почему бы и нет? Еще до начала всех времен Бог был низвергнут Князем Тьмы, то есть тем, кто впоследствии стал Князем Тьмы. Заметь, я называю его с заглавных букв.

— В этом нет необходимости, я тебя знаю. Но это не совсем то, что проповедует профессор Гандульфо.

— Не говори мне больше об этом жалком недотепе. Тут есть, понимаешь ли, разные варианты. Низвергнув Бога, Сатана распространяет версию, что низвергнутый он-то и есть дьявол. И таким образом, он полностью опорочивает Бога как ответственного за этот ужасный мир. Теодицеи, изобретаемые затем обескураженными теологами, это акробатические трюки ради доказательства невозможного — того, что благой Бог мог позволить существование концентрационных лагерей, где погибают такие люди, как Эдит Штайн [260] Эдит Штайн (1891—1942) — немецкая писательница мистического толка. , убийство и калечение детей во Вьетнаме, ни в чем не повинных людей, изуродованных в Хиросиме. Все это злокозненное вранье. Что несомненно, так это то, что на земле господствует зло. Разумеется, всех невозможно обмануть, всегда находятся люди, подозревающие правду. И они, вот уже две тысячи лет, идут на пытки и на смерть за то, что посмели сказать правду. Их изгоняли, уничтожали и пытали, их сжигала инквизиция. Демон не разменивается на мелочи. Достаточно существования инквизиции, чтобы доказать, кто правит миром. Целые народы были уничтожены или рассеяны. Вспомни альбигойцев [261] Альбигойцы — приверженцы еретического движения на юге Франции в XII–XIII вв., выступали против догматов католической церкви. Беспощадно уничтожались учрежденной во Франции инквизицией и были разгромлены в Альбигойской войне. . От Китая до Испании государственные религии — еще одни учреждения, созданные демоном, — очищали планету от малейшего поползновения открыть правду. И можно сказать, что их цель почти достигнута.

— Конечно, почти . За исключением, например, профессора Альберто Гандульфо.

— Смейся, смейся. Это маленькие проказы Сатаны. Устраивать так, чтобы кто-то нелепый и смешной излагал истину в такой форме, — один из способов истину эту обречь на осмеяние и тем самым на неэффективность. Людям, вроде Гандульфо, не только разрешают жить, их вдохновляют, чтобы они проповедовали. Но продолжу начатую тему. Есть и другие источники еще более дьявольской путаницы. Некоторые секты, которые не удалось уничтожить либо сам Сатана их не уничтожил ex professo [262] Здесь: умышленно (лат.). , превратились, в свой черед, в новый источник обмана. Например, магометане. Согласно гностикам [263] Гностики — приверженцы гностицизма, религиозного дуалистического учения поздней античности (II–III вв.). , чувственный мир был сотворен демоном по имени Иегова. Долгое время Бог разрешал этому демону действовать свободно, но в конце концов послал Сына, чтобы он временно поселился в теле некоего иудея. Таким путем Он был намерен освободить мир от лживых поучений Моисея, этого пророка Иеговы, то есть демона. Кстати, вспомни, что говорит Папини [264] Папини Джованни (1881—1956) — итальянский писатель, автор работ по истории искусства. о Моисее Микеланджело. Был ли Микеланджело посвящен в тайну? Но продолжаю. Если допустить, что Иегова является демоном и что с пришествием Христа этот демон был низвергнут и заточен в аду, — как полагают магометане и прочие гностики, — то этим достигается лишь усугубление мистификации. Короче, двойная мистификация. Мир наш по-прежнему ужасен, ведь Хиросима и концлагеря появились после пришествия Христа. Понятно? Другими словами, всякий раз, как ложь слабеет, верующие простаки ее укрепляют, и демон может царствовать еще какое-нибудь тысячелетие, пока истинный Бог пребывает в аду. Поэтому Сатана допустил, чтобы магометане размножились и создали такую огромную империю. Только сумасшедший может предполагать, будто достаточно было одного фанатика верхом на коне, чтобы держать в подчинении западный мир в течение многих веков.

— Ну и что с того?

Взгляд Бебы сверкал иронией.

— Вывод Фернандо неоспорим. Князь Тьмы продолжает править. И это правление осуществляется с помощью секты Слепых.

Вывод показался ему настолько страшным, что он готов был расхохотаться, не будь ему самому так страшно.

— Ты это всерьез?

Сабато молча посмотрел на нее.

Когда же он вернулся домой, то застал там

Дайте мне срок, не забывайте, что я не больно-то подкован, — ведь развиваюсь я в чужой стране и в полном одиночестве. У меня мало времени, чтобы писать, но я много размышляю. Теперь продаю колбасы мясохладобойни «Три креста». Размышляю о Гоголе, сижу под хмельком где-нибудь на столе, свесив ноги, и говорю, какая грустная эта Россия, то они с Пушкиным плачут от смеха, то плачут всерьез. Зато Аргентину ни с чем не сравнишь. В те минуты, когда я свободен от колбас, бегу и быстренько записываю.