Василий Шевцов - Ванна

И не сказать, что такая неудобная жизнь как-то огорчает Марину – напротив, она круглосуточно, с короткими перерывами на сон, пребывает в приподнятом состоянии духа, можно сказать, в эйфории, так что Виктор часто просыпается среди ночи под ее плохо артикулированные мелодические импровизации, больше похожие на вопли глухонемой. Поначалу мысль прибегнуть к медицинской помощи еще тлеет у него где-то на задах сознания, но он глушит ее водкой и тогда проникается вдруг к жене то щемящей нежностью, но чаще – отвращением, кричит ей в мало что выражающее лицо: “Ты высосала мою жизнь!” или еще что-нибудь в этом роде. К тому моменту Марину многократно пытаются вызвонить с работы, выяснить, как и что и надолго ли у нее больничный, намекнуть, что без нее встали несколько проектов и если так продлится, то ей будут вынуждены искать замену – и поскольку Марина давно уже перестала заряжать свой мобильный, а к домашнему подходит только ее муж и лепечет что-то не слишком успокаивающее, то ее решают в одностороннем порядке уволить за прогулы.

У Виктора с работой тоже что-то не ладится, работа перестает быть спасением. Все мысли вращаются вокруг того, как бы кто не узнал, что происходит с Мариной, сохранение тайны становится идеей фикс: ему приходится брать на себя переговоры с Мариниными работодателями, пока те не замолкают, уклоняться от прямых ответов на вопросы тещи, которая удивлена, что вот уже столько времени не может поговорить с дочерью, и подозревает что-то (к счастью, она живет далеко, в Челябинске, и визита ее пока можно не ждать); разумеется, запланированное еще два месяца назад отмечание новоселья в узком дружеском кругу откладывается “до лучших времен”. “У нас тут сейчас бардак, вот сначала отремонтируемся”, – сдавленным голосом обещает Виктор.

И он пьет, привыкает просыпаться с похмелья, по привычке ездит на службу, но не может сосредоточиться на делах, с отсутствующим видом просиживает штаны, получает внушения от начальства, а финалом его типографской карьеры становится потеря важного заказа, после чего вопрос об увольнении встает ребром и решается полюбовно. И он снова пьет, уже не сдерживаемый никакой внешней дисциплиной, пьет, пока остаются деньги на карточке, варит пельмени или еще что-нибудь такое же простое, таскает Марине – в миске, как собаке, и она каждый раз этому рада, хотя качество пищи неуклонно снижается и под конец в дело идут уже какие-то отбросы. А когда наступают даты очередных платежей по кредиту, Виктору уже не до того, да и откуда возьмутся такие бешеные деньги – почти шестьдесят тысяч. Из банка до него пытаются дозвониться, но он, как и Марина, давно перестал заряжать мобильный и за стационарный телефон не вносил абонентскую плату, потому что кому чего от него может быть надо, а информационные письма о просрочке он даже не получает – просто не заглядывает в почтовый ящик.

К тому же, от него начинает плохо пахнуть: он не моется уже пятнадцать недель, с тех пор как Марина заняла ванну, и, соответственно, одежду тоже не стирает, а потом и вовсе перестает ее менять. На улице его принимают за бомжа, на просьбу помочь рублем или десяткой через раз отвечают: “Иди работай!”, таджикские дворники добродушно шпыняют его, и Виктор в поисках пропитания осваивает мусорные баки. Но сближения с коллегами по этому промыслу избегает, ведь с ними придется, наверное, о чем-то разговаривать, а он свято бережет свою семейную тайну, хотя уже плохо помнит, в чем ее смысл. Однако скоро такая чересчур активная жизнь ему надоедает; может быть, и сил не хватает работать на два фронта, и в конкурентной борьбе между едой и выпивкой побеждает последняя, то есть у Виктора остается одна цель – сшибить денег на дешевую водку, а прочие калории он исключает из своего (а следовательно, и Марининого) рациона. Марина, больше суток не получавшая от него миски, меняет репертуар: ее кликушеские завывания превращаются в единый протяжный стон – и в конце концов Виктор устает все это слышать и заколачивает дверь в ванную гвоздями. Помогает такая мера плохо, стоны слышны по-прежнему, и он, чтобы усилить звукоизоляцию, баррикадирует дверь мешками, коробками и сумками, дополнительно укрепляет перекрытие поставленным на попа диваном, так что кухня оказывается отрезанной от остальных комнат.

А еще через неделю заклеивает дверные щели, те, до которых может добраться, скотчем – от мух, но мухи все равно плодятся, и он гоняется за ними с топором, оставляя на стенах рубцы и иногда темно-вишневые ошметки.

***

В конце февраля двое судебных приставов – один постарше и попузатее, по имени Валерий, второй помоложе и поподтянутее, Виталий, – приходят арестовывать квартиру, зарегистрированную в едином государственном реестре на Виктора и Марину Полесьевых и находящуюся в залоге у банка “Бета-кредит”. Приставы трижды жмут на звонок, затем колотят в дверь ногами, и поскольку никто не открывает, они, согласно инструкции, выламывают замок.

– Обосраться просто, – отдышавшись, резюмирует свои впечатления от представшей им картины Валерий и зажимает нос. – Че за быдло здесь живет?

Виталий отмахивается от мух, презрительно сплевывает на пол и шагает вперед, к забаррикадированному подступу в ванную.

– Ну и бомжатник. Ипотека, бля, – он пинает приставленный сбоку дорожный чемодан на колесиках. – Сдох, что ли, кто? Запашок...

– Смотри-ка, – подзывает его Валерий.

Виталий делает три шага через прихожую и останавливается рядом с напарником на пороге двадцатиметровой комнаты-пенала. Они обмениваются многозначительными взглядами, Виталий с иронической ухмылкой позвякивает наручниками.

– Да убери ты их, какие на хер?.. – внезапно раздражается Валерий.

Зрелище и вправду жалкое. На желтом линолеуме, посреди опустошенных водочных бутылок и беспорядочно раскиданных бычков, прислонясь головой к отслаивающимся обоям, лежит Виктор. Пуховик на нем подран и запачкан, на джинсах различаются несколько слоев грязных разводов, свалявшиеся пшеничные волосы больше напоминают клочья стекловаты. Серое заросшее лицо одеревенело, глаза закатились.

Но он жив. В ладони у него зажата большая ракушка, с крепкий мужской кулак. Виктор приставил ее к уху, и ему кажется, что со всех сторон его окружает соленая морская вода, что он отчаянно плывет, не видя берега, выбивается из сил, а мощные волны ревут, надвигаются, заносят его с головой.