Джоди Пиколт - Хрупкая душа

— А я его не ем, папа! Я его лечу.

— Лечишь, значит. — На столе перед тобой лежал нож, хотя мы не разрешали тебе играть с острыми предметами. Я решил, что как-нибудь позже непременно отчитаю Амелию за нерадивость. Банан был разрезан вдоль.

Ты открыла аптечку, которую мы прихватили в гостиничном номере во Флориде, достала иголку с уже вдетой ниткой и начала заштопывать «рану» на кожуре.

— Уиллоу, что ты делаешь? — спросил я.

Ты удивленно заморгала.

— Как это что? Оперирую, конечно.

Понаблюдав, как ты накладываешь швы, и убедившись, что увечья тебе не грозят, я лишь пожал плечами. Не приведи Господь мешать развитию науки.

На кухне Амелия, обложившись маркерами и баночками клея, колдовала над планшетом для презентаций.

— Может, объяснишь мне, как в руки Уиллоу попал нож?

— Она попросила.

— А если бы она попросила бензопилу, ты бы пошла в гараж?

— Это, по-моему, чересчур, если хочешь просто разрезать банан. — Не отрываясь от своего проекта, Амелия тяжело вздохнула. — Вот же фигня так фигня! Мне нужно склеить настольную игру про процесс пищеварения, и все будут надо мной смеяться, потому что ясно, чем этот процесс заканчивается.

— А ты хотела бы, чтобы было наоборот?

— Фу, папа, это М-Е-Р-З-К-О!

Я полез в шкафчик за сковородой, попутно громыхая всевозможными кастрюлями и мисками.

— Не возражаешь против блинов на ужин?

А если бы они и возразили, что с того? Я умел готовить только блины. И еще бутерброды с арахисовым маслом и вареньем.

— Мама жарит блины на завтрак, — захныкала Амелия.

— А ты знала, что растворимые хирургические нитки делают из кишок животных? — крикнула ты из гостиной.

— Нет. И лучше мне было не знать… — Амелия продолжила натирать планшет клеем. — Маме уже лучше?

— Пока нет, солнышко.

— Но она обещала помочь мне нарисовать пищевод!

— Я тебе помогу.

— Пап, но ты же не умеешь рисовать! Когда мы играем в угадайку, ты всегда рисуешь домик, даже если домик там совершенно ни при чем.

— Ну разве сложно нарисовать пищевод? Это ж такая трубка, правильно?

Я пошарил в буфете в поисках полуфабриката.

Глухой удар, нож закатился под диван. Ты неловко заерзала.

— Погоди, Уиллс, я сейчас достану.

— Мне он больше не нужен, — сказала ты, но ерзать не перестала.

Амелия вздохнула:

— Уиллоу, перестань вести себя, как маленькая. А то еще уписаешься.

Я перевел взгляд с твоей сестры на тебя.

— Тебе нужно в туалет?

— У нее такое лицо, как будто она терпит…

— Амелия, прекрати! — Я присел на корточки рядом с тобой. — Маленькая моя, не стесняйся.

Ты гордо поджала губы.

— Я хочу, чтобы меня отвела мама.

— Мамы тут нет! — рявкнула Амелия.

Я поднял тебя с дивана и понес, но не успел просунуть твои загипсованные ноги в проем, как ты напомнила:

— Пап, ты забыл мусорные пакеты.

Шарлотта говорила мне, что гипс нужно выстилать этими пакетами, когда ты идешь в туалет. За все время, что ты провела в кокситной повязке, я ни разу не выполнял этой обязанности: ты стыдилась снимать при мне штанишки. Я наклонился, чтобы достать лежавшие у сушилки пакеты.

— Так, Уиллс. Я в этом деле новичок, поэтому ты должна будешь мне помочь.

— Поклянись, что не будешь подглядывать.

— Вот тебе крест!

Ты распустила узел, державший гигантские семейные трусы поверх гипса, и я чуть приподнял тебя, чтобы им удобнее было соскользнуть с бедер. Стоило мне дернуть, как ты закричала:

— Смотри вверх!

— Хорошо. — Я уставился тебе прямо в глаза, пытаясь стянуть злосчастные трусы не глядя. Затем взял пакет, который нужно было, в частности, подоткнуть в районе паха. — Сама сможешь? — спросил я, краснея.

Пока я держал тебя за подмышки, ты усиленно выравнивала целлофан с краем гипсовой оболочки.

— Готово, — заявила ты, и я водрузил тебя на унитаз. — Нет, еще чуть-чуть сзади.

Я поправил пакет и начал ждать.

Я ждал и ждал.

— Уиллоу, давай же. Писай.

— Не могу. Ты же услышишь.

— Яне слушаю…

— А вот и слушаешь.

— Мама тоже слушает!

— Это другое, — сказала ты и расплакалась.

Когда плотину прорывает, наводнение начинается сразу всюду. Я покосился на чашу унитаза, но тут ты заплакала еще громче.

— Ты же обещал не поглядывать!

Отвернувшись, я усадил тебя на левую руку, а правой потянулся к рулону туалетной бумаги.

— Папа! — крикнула Амелия. — Кажется, что-то горит.

— Вот дерьмо! — пробормотал я, мимоходом вспоминая о ругательной банке. — Скорее же, Уиллоу! — прикрикнул я, засовывая тебе в руку комок бумаги и одновременно нажимая на кнопку смыва.

— Мне н-надо п-и-аомыть рук-ки, — заикаясь, сказала ты.

— Потом помоешь, — отрезал я и поволок тебя обратно на софу. Швырнув тебе на колени трусы, я ринулся в кухню.

Амелия стояла перед плитой, где догорали обугленные блины.

— Я выключила конфорку, — сказала она, кашляя от дыма.

— Спасибо.

Она кивнула и потянулась к столу, где лежали… Не померещилось ли мне? 1(ак и следовало ожидать, Амелия села и взялась за клеевой пистолет. Она уже успела наклеить около тридцати моих керамических покерных фишек на края своего планшета.

— Амелия! — завопил я. — Это же мои покерные фишки!

— У тебя их целая куча. А мне нужно всего несколько штучек…

— Я тебе разрешал их брать?!

— Ты и не запрещал, — возразила Амелия.

— Папочка, — закричала ты из гостиной, — руки!

— Хорошо, — еле слышно выдохнул я. — Хорошо.

Досчитав до десяти, я отнес сковороду к мусорному ведру и вытряхнул содержимое. Раскаленный металлический обод коснулся моего запястья, и я с грохотом выронил посудину.

— Мать твою! — вскрикнул я и бросился к раковине, чтобы остудить обожженную кожу.

— Это я хочу помыть руки, — заныла ты.

Амелия неодобрительно скрестила руки на груди.

— Будешь должен Уиллоу четвертак, — сказала она.

К девяти вечера вы уже уснули, кастрюли были вымыты, а посудомоечная машина издавала негромкое урчание. Я прошелся по всему дому, гася свет, и только потом прокрался в темноту нашей спальни. Шарлотта лежала на спине, прикрыв лицо рукой.

— Можешь не ходить на цыпочках, — сказала она. — Я не сплю.

Я присел рядом.

— Тебе уже лучше?

— Теперь смогу носить платья на размер меньше. А как там девочки?

— Нормально. Вот только пациент Уиллоу, увы, скончался.

— Что?

— Ничего. — Я опрокинулся на спину. — Поужинали бутербродами с арахисовым маслом и вареньем.

Она рассеянно погладила мою руку.

— Знаешь, за что я тебя люблю?

— Ну?

— По сравнению с тобой я такая умница…

Сомкнув руки на затылке, я уставился в потолок.

— Ты больше ничего не печешь.

— Да, но и блины у меня не подгорают, — улыбнулась Шарлотта. — Амелия на тебя настучала, когда пришла пожелать спокойной ночи.