Джоди Пиколт - Хрупкая душа

И в этот миг я осознала, что кое-что общее у нас оставалось: Шарлотта чувствовала себя точно так же из-за моего поступка.

На следующее утро я решила измениться. Завела будильник, чтобы не проспать, как обычно, школьный автобус, приготовила Эмме завтрак: гренки в яйце и жареный бекон. Настороженному Робу пожелала удачного дня на работе. Вместо того чтобы ремонтировать дом, просто убралась. Съездила за продуктами — пускай и в соседний городок, где риск встретить знакомых был минимальным. Встретила Эмму после уроков с формой в сумке.

— Ты повезешь меня на каток? — недоверчиво переспросила она.

— А что?

— Да ничего.

Чуть помедлив, она разразилась гневной речью о том, как это нечестно — давать контрольную по алгебре, хотя учитель знал, что в тот день ее в школе не будет и отвечать на дополнительные вопросы она не сможет.

«Как же я по этому всему соскучилась… — подумала я. — Мне так недоставало Эммы». Протянув руку, я погладила ее волосы.

— Это еще что такое?

— Я просто люблю тебя. Вот и всё.

Эмма вскинула бровь.

— Мама, ты меня пугаешь. Ты же не заболела раком, ничего такого?

— Нет. Просто я понимаю, что в последнее время тебе не хватало моего… внимания. Понимаю и сожалею об этом.

Мы ждали зеленого сигнала светофора. Она повернулась ко мне лицом.

— Шарлотта — сука, — заявила она, и я даже не пожурила ее за сквернословие. — Все знают, что ты не виновата в том, что случилось с Уиллоу.

— Все?

— Ну я уж точно знаю.

«И мне этого достаточно», — поняла я.

Несколько минут спустя мы были уже на катке. Краснощекие мальчишки выезжали через главный вход, волоча на спинах гигантские мешки с хоккейной формой. Меня всегда забавлял контраст между изящными фигуристками и зверской наружности хоккеистами.

И лишь зайдя внутрь, я поняла, что кое о чем забыла, — даже не то что забыла, а умышленно заблокировала в памяти: Амелия тоже тут будет.

Она очень сильно изменилась: вся в черном, в перчатках без пальцев, обтерханных джинсах и военных ботинках, еще и эти синие волосы. Между ней с Шарлоттой разгорелся спор.

— Мне плевать, кто меня слышит! — вопила она. — Я тебе сказала, что не хочу больше кататься на коньках.

Эмма крепко вцепилась мне в руку.

— Спокойно, — еле слышно приказала она.

Но было уже слишком поздно. Городок у нас маленький, а история громкая. Все присутствующие — и дети, и мамы — ждали, чем разрешится наша встреча. И ты — ты тоже заметила меня с лавки, полускрытая сумкой Амелии.

На правую руку тебе наложили гипс. Как же ты ее сломала на этот раз? Еще четыре месяца назад я бы знала все подробности.

Но, в отличие от Шарлотты, мне своим грязным бельем размахивать не хотелось. Задержав дыхание, я потащила тебя к раздевалке.

— Ну хорошо. Сколько длится этот урок? Час?

— Мама…

— Я, наверное, пока съезжу в химчистку, не буду тут околачиваться…

— Мама. — Эмма взяла меня за руку, словно совсем маленькая девочка. — Не ты это начала.

Я кивнула, не зная, что еще ответить. Я ждала от своей лучшей подруги одного — честности. Если последние шесть лет жизни она подспудно верила, что я допустила жестокую ошибку во время ее беременности, почему же не сказала об этом ни слова? «Кстати, а как так вышло, что ты не…» Возможно, с моей стороны наивно было верить, что молчание — это знак довольства и благодушия, а не питательная среда для зарождения вопросов. Возможно, глупо было верить, что друзей связывают взаимные обязательства. Но я верила. И для начала мне хотелось бы услышать хоть какое-то объяснение.

Эмма зашнуровала коньки и поспешила на лед. Выждав с минуту, я вышла из раздевалки и замерла у изогнутого плексигласового барьера. В одном конце катка сгрудились новички — целая сороконожка из детворы в ватных штанах и велосипедных шлемах. Лапки свои эта сороконожка расставляла несуразным треугольником. Когда падала одна девочка, вслед за ней валились и все остальные. Эффект домино. Еще совсем недавно Эмма была точно такой же, но сейчас она уже переместилась на другой конец катка и в данный момент репетировала «волчок» под пристальным надзором тренера.

Ни Амелии, ни тебя, ни даже Шарлотты нигде не было видно.

Когда я дошла до машины, пульс уже почти вернулся к норме. Я села за руль, завела мотор. Когда в окошко постучали, я подскочила на месте.

Укутав нос и рот шарфом, Шарлотта смотрела на меня слезящимися от ветра глазами. Поколебавшись, я все-таки опустила стекло.

Судя по ее виду, страдала она не меньше моего.

— Я… я просто хотела тебе кое-что сказать. — Она сделала паузу. — В этом не было ничего личного.

Молчание далось мне сильной болью. Я сжала зубы.

— Мне дали шанс обеспечить Уиллоу на всю оставшуюся жизнь. — Облачка пара, вырывавшиеся изо рта, свивались в венок вокруг ее лица. — Я не виню тебя за то, что ты меня ненавидишь. Но не нужно меня осуждать, Пайпер. Потому что если бы Уиллоу была твоей дочерью… я знаю, ты поступила бы точно так же.

Ее слова повисли в морозном воздухе, на гильотине оконного стекла, и я не сразу отважилась их оттуда снять.

— Выходит, ты не так уж хорошо меня знаешь, Шарлотта, — холодно ответила я и поехала прочь, не оглядываясь.

Через десять минут я ворвалась в кабинет Роба прямо посреди консультации.

— Пайпер, — недрогнувшим голосом сказал он, косясь на родителей и их дочь, еще явно не достигшую подросткового возраста. Все трое уставились на мои растрепанные волосы, сопливый нос и ручейки слез на щеках. — Я сейчас немного занят.

— Ну, — быстро отозвалась мамаша, — вам, наверное, лучше остаться вдвоем.

— Миссис Спифилд…

— Нет-нет, что вы. — Она встала и увела за собой всё семейство. — Мы подождем.

Они поспешно удалились, ожидая, должно быть, что я с минуты на минуту совершу самоубийство. В общем-то, они были не далеки от истины.

— Ну что, довольна? — взорвался Роб. — Из-за тебя я только что, скорее всего, потерял пациента.

— А как насчет «Что случилось, Пайпер? Чем я могу тебе помочь?»?

— Ну, прошу прощения великодушно! Карту сочувствия у нас в доме разыгрывали уже так часто, что рисунок стерся. Боже ты мой, я тут, вообще-то, пытаюсь руководить клиникой…

— Я только что встретила Шарлотту на катке.

— И?

— Ты что, шутишь?

— Вы живете в одном городе. Очень маленьком городе. Удивительно, что ваши пути не пересеклись раньше. И что она сделала? Побежала за тобой с мечом? Предложила пойти разобраться на стадион? Пайпер, ты же взрослая женщина!

Я чувствовала себя, как бык, выпущенный из загона. Поначалу — свобода, облегчение… Но тут атакует пикадор.

— Я уйду, — тихо сказала я. — Поеду заберу Эмму, но ты, надеюсь, прежде чем возвращаться домой, подумаешь о своем поведении.