Джумпа Лахири - Тезка

На одиннадцатый день мать объявляет, что траур закончен. По традиции в этот день все друзья должны в последний раз собраться у них в доме и почтить память умершего. Эта церемония проходит в углу гостиной. Гоголя просят сесть перед портретом покойного, пока священник читает молитвы на санскрите. Внезапно выяснилось, что у них нет ни одной приличной фотографии отца, ведь фотографировал-то всегда он! Они отыскали лишь один снимок отца с матерью десятилетней давности, ничего не поделаешь, приходится вырезать его лицо, и Соня срочно отдала его на увеличение. Мать готовит изысканную трапезу, все блюда, которые любил отец, рыбу в кляре и тушеное рагу из баранины с большим количеством картошки и свежими листочками кориандра. Если закрыть глаза, можно представить себе, что это — просто очередная вечеринка, которую родители устраивают для друзей. К вечеру дом наполняется изысканными ароматами, а к семи вечера начинают прибывать гости: все друзья, которых их родители приобрели в течение тридцати лет, приезжают, чтобы почтить память отца. Машины с номерами шести штатов выстраиваются в ряд вдоль Пембертон-роуд, занимая ее всю, от одного конца до другого.

Из Нью-Йорка приезжает Максин, привозит Гоголю его одежду и вещи, которые он хранил у нее дома: ноутбук, бритву, зубную щетку. Начальство разрешило Гоголю взять месяц отпуска для улаживания семейных дел. Гоголю странно видеть Максин в его доме, знакомить ее с Соней. В этот раз ему все равно, как она воспримет гору обуви в прихожей. Он видит, что она чувствует себя лишней, но не делает ничего, чтобы избавить ее от чувства неловкости. Он не знакомит ее с гостями, не переводит ей то, что они говорят. Максин шепчет его матери: «Мои соболезнования!» — но он понимает, что для нее эта смерть не имеет никакого значения.

— Слушай, Ник, ты же не можешь поселиться с мамой навечно, — говорит она ему, когда они на минутку поднимаются в его комнату и садятся на диван. — Ты сам это понимаешь… — Она нежно, тихо проводит рукой по его щеке.

Он смотрит ей в глаза, потом берет ее руку и кладет обратно ей на колено.

— Никхил, я так соскучилась по тебе.

Он кивает.

— А что с Новым годом?

— Что с Новым годом?

— Как ты думаешь, ты сможешь выбраться в Нью-Гэмпшир? — Они договаривались, что Максин заберет его после Рождества и они встретят Новый год вдвоем. Максин собиралась научить его ходить на лыжах.

— Вряд ли, — наконец произносит Гоголь.

— Тебе это пошло бы на пользу, — говорит Макс, отодвигаясь от него и наклоняя голову. Она неодобрительно оглядывает его комнату. — Тебе надо уехать от всего этого!

— А я не хочу уезжать от всего этого.

В следующие недели, пока город прихорашивается к Рождеству, а соседи вешают себе на двери венки и укрепляют в окнах разноцветные гирлянды, каждый из оставшихся членов семьи принимает на себя часть обязанностей, которые раньше выполнял Ашок. Ашима по утрам достает из ящика почту, Соня едет в супермаркет за покупками, Гоголь разбирается со счетами и расчищает от снега подъезд к дому. Полученные поздравительные открытки Ашима бросает, не распечатывая, в мусорную корзину вместо того, чтобы, как обычно, расставлять их на каминной полке.

Гоголь и представить себе не мог, что смерть — такое хлопотное дело: Ашима проводит целые дни в переговорах с телефонной компанией, с банками и различными службами, ведь надо поменять имя владельца практически на всех документах на собственность, вступить в наследство, переоформить банковские вклады. Пройдут годы, прежде чем она перестанет получать почту, адресованную ее мужу. А Гоголь, не в силах выносить атмосферу безнадежной тоски, царящую в доме, по вечерам отправляется на пробежку, а иногда берет машину и едет к университету, ведь именно здесь в течение двадцати пяти лет был мир его отца. Он бежит но живописным дорожкам мимо елок и сосен, мимо учебных корпусов и зданий студенческих общежитий. Через какое-то время наступает пора ответных визитов друзьям, и они начинают выезжать в гости по воскресеньям. Гоголь ведет машину в одну сторону, Соня в другую, Ашима молча сидит на заднем сиденье. В гостях у друзей мать пересказывает историю о том, как она звонила в больницу.

— Он поехал туда, потому что у него заболел желудок, — повторяет она, описывая тот день в малейших деталях, и розовые блики на небе, и новогодние открытки со слоном, и остывшую чашку чая на столе.

Мать говорит спокойным, монотонным голосом, одними и теми же словами, но у Гоголя разрывается сердце, он не в состоянии снова и снова переживать эту смерть. Друзья советуют Ашиме на время съездить в Индию, повидать брата и другую родню, но в первый раз в жизни Ашима отказывается от поездки в Калькутту, она не хочет покидать страну, в которой жил и умер ее муж. По крайней мере, сейчас.

— Вот почему он уехал в Кливленд, — говорит Ашима, даже после смерти мужа не осмеливаясь назвать его по имени. — Он хотел, чтобы я научилась жить одна.

В начале января Гоголь садится на поезд, отправляющийся в Нью-Йорк. Соня решила остаться в Бостоне и пожить какое-то время с матерью — сейчас она подыскивает себе квартиру неподалеку. Две женщины, его уменьшившаяся семья, провожают его на платформе в холодный январский день, пытаются высмотреть в вагоне, но не могут из-за затемненных окон. Гоголь машет им рукой, стучит в стекло — все тщетно. Он вспоминает, как они всегда провожали его — на платформе, в аэропорту, куда бы он ни ехал. Несмотря на то что с течением времени сам он начал воспринимать свои приезды и отъезды как нечто совершенно будничное, его отец всегда оставался на платформе и махал рукой до того момента, пока поезд не скрывался из вида. А теперь мама и Соня поднимают руки и машут вслед уходящему поезду, хотя так и не увидели его в окне вагона.

Поезд набирает скорость, его немного качает из стороны в сторону, локомотив издает низкий гул, напоминающий рев пропеллеров, а время от времени пронзительно свистит. Гоголь садится на левую, солнечную сторону вагона, слегка щурится от зимнего неяркого света, глядит в окно. Соломенного цвета землю кое-где покрывает снег. Деревья вытянулись, как копья гигантских богатырей, на ветках поникли не опавшие вовремя бурые листья. Они проезжают мимо деревянных домиков, стоящих посреди небольших заснеженных лужаек. Над горизонтом громоздятся плотные зимние облака: похоже, к вечеру опять пойдет снег. В соседнем купе молодая женщина громко разговаривает по мобильному телефону, обсуждая со своим другом, в каком ресторане им лучше поужинать. «Ужасно медленно тащится этот поезд, — ворчливо говорит она. — Можно умереть от скуки!» А ведь он тоже приедет в Нью-Йорк к ужину, думает Никхил. Максин будет встречать его на Пенн-Стейшн, хотя раньше никогда этого не делала.