Катарина Причард - Рассказы

— Я буду рада, когда мы уедем отсюда, — проговорила она, ставя перед мужем большую тарелку с мясом, яйцами и жареным картофелем. — Мне так неприятно, что тебе приходится увозить детей!

— А мне-то, думаешь, каково? — раздраженно сказал О’Ши. — Если управление хочет, чтобы я занимался такими делами, пусть дадут мне машину или хотя бы повозку.

— Просто стыд! У матери отбирают ребенка! — воскликнула миссис О’Ши. — Женщины теперь месяцами будут ходить ко мне из Мувигунды и спрашивать, что сделали с их детьми. А что я могу им сказать?

— Скажи, как говорила раньше, что их увезли на Юг и сделают из них молодых леди.

— Они не верят мне. Нельзя же без конца обманывать! Одно я знаю: больше они никогда не увидят своих детей. И дети и матери забудут друг друга.

— Самое главное, — напомнил ей О’Ши, — что мы спасаем детей от распутной жизни в туземных поселках.

— Очень хорошо! — возмутилась жена. — Но что из этого выходит? Научатся они читать и писать, станут служанками, но все равно многие из них будут распутничать в городах. Только там им еще хуже, потому что они среди чужих. Если девушка-полукровка родит ребенка, то здесь никто не видит в этом ничего позорного, а там, на Юге, это позор. А почему бы не отпустить их домой? Пусть работают на ферме, выходят замуж. Ведь женщин здесь так мало, что даже полукровки нарасхват.

— А я виноват, что ли? — О’Ши резко отвернулся. Потом уселся в кресло поближе к огню, сбросил сапоги и вытянул свои длинные ноги в вязаных носках.

— Помнишь Эмелину с фермы Кулиджи? — продолжала миссис О’Ши. — Она просто уселась под нашим забором и выла несколько дней, когда у нее забрали девочку. Вот уж действительно, Джек, разбили ей сердце, и она умерла от горя.

— Господи, Нэнси, — возмутился О’Ши, — отстань ты с этими детьми, хватит с меня и того, что я как дурак тащился с ними из такой дали.

Мини, Наньджа и Курин, сидя в задней комнате на полу, слышали весь разговор, впервые они узнали что-то об ожидавшей их участи. Они слушали внимательно, уставившись на квадрат окна, затянутый колючей проволокой.

Чутко прислушиваясь к каждому звуку или шуму, девочки живо представляли себе все, что происходит сейчас в освещенной кухне: они разглядели ее, когда проходили через веранду. Сейчас констебль О’Ши ужинает, а его жена стоит рядом и разговаривает с ним.

Они слышали, как мать отрезала хлеб, когда одна из девочек попросила еще хлеба с вареньем, и как мальчик получил шлепок за то, что влез руками в варенье. Он заревел, и отец, сняв его с высокого стула, посадил к себе на колени, поближе к огню. Девочкам тоже захотелось посидеть на коленях у отца, но он пригрозил, что отправит их спать, если они не успокоятся и не будут вести себя как следует.

Накормив семью, миссис О’Ши стала собирать что-нибудь поесть «этим бедняжкам». Вот она повернула ключ в двери комнаты в конце веранды и появилась с тарелкой хлеба, намазанного вареньем, и кружками чаю на подносе. Она поставила перед каждой из девочек эмалированную кружку с чаем, а посередине тарелку хлеба с вареньем. Делить она ничего не стала. Миссис О’Ши знала, что они точнейшим образом сделают это сами.

Девочки были привязаны одна к другой ремнями. Руки их тоже были связаны вместе. Миссис О’Ши, улыбаясь, наклонилась к ним, по-матерински стараясь их ободрить. Ей было тяжело видеть, что они так напуганы и молчаливы. Такие маленькие, худенькие, темноволосые, такие у них большие карие глаза, опушенные загнутыми ресницами. От платьев на их тощих фигурках остались лишь какие-то лохмотья линялого голубого цвета.

Комната была самой настоящей камерой, только что не называлась так. Она, видимо, предназначалась для более важных преступников. Там стояли стол, стул и кровать, покрытая голубовато-серым одеялом. Окно было без стекла, но затянуто двойными рядами колючей проволоки. «Дверь будет заперта, — подумала миссис О’Ши, — полукровкам никак не убежать». И она решила распорядиться по-своему: стала на колени и крепкими белыми зубами развязала ремень, связывавший девочек; потом сняла сыромятные ремни, впившиеся в их худенькие смуглые ручонки.

Она понимала, что Джек разозлится, если узнает, что она сделала. Утром она собиралась связать их снова. На девочек можно положиться, они не скажут. «Вот и хорошо, что я так сделала, — думала миссис О’Ши, — а то ни на минутку на заснешь, зная, что эти бедняжки сидят там несчастные, связанные, в холоде». Она стянула с кровати одеяло и бросила им на пол.

— Ну, вот, — весело сказала она, — будьте умницами, хорошо? Вы ведь не вздумаете убежать? Хозяин убьет меня, если вы убежите.

Миссис О’Ши ушла, заперев за собой дверь. Мини, Наньджа и Курин с жадностью набросились на толстые ломти хлеба с вареньем и сладкий теплый чай со сгущенным молоком.

В комнате было темно, виднелся только квадратик звездного неба в рамке окна, пересеченного колючей проволокой. Съев хлеб с вареньем и выпив чай, Мини подкралась к окну.

Девочка осторожно выглянула. За домом полицейского, позади конюшни и загона, поднималась темная стена гор. Мини была видна дорога, по которой они ехали с констеблем О’Ши; она огибала шахту, старый участок и исчезла в темной гуще деревьев. Мини потянула носом воздух, по телу ее пробежала дрожь, и для Наньджи и Курин этого было достаточно. Решение пришло само собой. Взгляды их встретились, умные, настороженные.

Прижавшись к стене, Мини начала ощупывать колючую проволоку. Она трогала каждый ряд в том месте, где он прикреплялся гвоздями к деревянной раме. Ее темные пальчики сжимались, переплетались и продвигались все дальше и дальше. Она перебрала несколько рядов проволоки и, наконец, сияющими глазами взглянула на Наньджу и Курин. Они подкрались к ней и увидели несколько гвоздей, которые шатались. Рама настолько ссохлась, что легко было вынуть гвозди и отогнуть проволоку. Тогда через отверстие детское тельце вполне пролезет. Девочки вернулись на свое место и стали настороженно ждать. Курин заснула. Ее головка упала Наньдже на плечо; Наньджа и Мини напряженно и внимательно прислушивались к тому, что делается в кухне.

Миссис О’Ши уложила мальчика спать. Разула девочек, вымыла им ноги и расчесала волосы. Им не хотелось спать. Полицейский рассказал им сказку о трех поросятах. Потом девочки стали целовать его, приговаривая «спокойной ночи, папа», и, наконец, убежали, смеясь и болтая.

— Не забудьте помолиться! — крикнула им миссис О’Ши.

Словно вспоминая слова праздничной песни, девочки одна за другой стали повторять:

Миссис О’Ши прошла к девочкам в комнату, поцеловала их и потушила свет. Потом надо было вымыть посуду. Она хлопотала в кухне, убирая со стола, и оживленно болтала с мужем. Наконец, он зевнул и потянулся.