Дёрдь Конрад - Соучастник

Глядя на X. и на Илону, понуро сидевших у стены, я не мог не представлять себе находившегося за этой стеной несчастного Б., поневоле ставшего одним из руководителей массового террора, бывшего нашего друга, с которым нам сейчас не о чем говорить. В перспективе у него тоже ничего хорошего: он или застрелится, или окажется в тех же застенках как жертва; правда, в очереди он стоит после нас. И потому успеет еще основательно нас помучить. Причем исключительно из чувства долга: ведь он не трус, не садист, его самого все это едва не доводит до безумия. Однако в тот вечер Б. не было дома: он нес свою незаметную службу на ужине, где Р. принимал президента. Форель, запеченная на решетке; шуточки насчет продажности оппозиционных политиков; объединение двух рабочих партий, медовый месяц в разгаре, самое трудное позади. «Назначишь меня премьер-министром?» — кокетничал Р., который был пока всего липа генсеком. Члены политбюро услужливо потчевали президента. А у того от сухого белого вина и от мелких знаков внимания прорезалась щедрость. Должно быть, от него как раз и ждут этого назначения, хм, хм, что ж, можно подумать, там посмотрим. На кофе все перешли в салон. Р. вытащил из-под скатерти листок бумаги и протянул президенту. Глава государства снял обычные очки, надел очки для чтения. Это, должно быть, документ государственной важности, а он душой и телом был государственный муж. Вдруг он закашлялся: коньяк попал не в то горло; остальные улыбались, глядя на него. На листке были показания одного бывшего сыщика: нынешний президент республики до войны состоял-де на жаловании у политической полиции и поставлял властям информацию о рабочем движении. Сыщика не пришлось даже долго бить: он и сам был не прочь насолить бывшим противникам. Президент не был тигром, однако и крысой не был. Просто один арестованный обеспечил место другому в отеле у Г., где самыми жуткими всегда являются первые часы гостеприимства.

Президент ощутил, как силы стремительно покидают его. Когда он поднял глаза от бумаги, лицо его было белым, лицо Р. — румяным. Гость уже видел себя со стороны: вот он ковыляет, спотыкаясь, а сзади на него надвигаются две пары блестящих сапог. Хозяин тоже представил, как президента тычком посылают на пол, потом помогают встать — одновременно наступая каблуком на руку. «Просим прощения, господин президент, в этом чертовом коридоре такая темень». И тут вспыхивает пушка-прожектор. Вождь партии раскурил сигару: мелькнувшая картина не испортила ему настроения. Он положил перед президентом заранее подготовленное заявление об отставке. Если подпишет, что был доносчиком и что по состоянию здоровья снимает с себя полномочия президента, получит щедрую пенсию, будет жить на тихой вилле, посвятив себя поэзии, — «Пока мы тут будем загибаться в политике». Один из членов Политбюро с надменным видом совал под нос президенту свою серебряную авторучку: «Подписывайте! Не валяйте дурака! Подписывайте!» Гость согнулся над столом, словно его уже допрашивали, поднял затравленный взгляд на мучителей: «Это — ложь. Не подпишу». Р., словно актер, играющий самодура, хлопнул в ладоши, и из-за плотной портьеры возник Г. в генеральском мундире, с пистолетом в руке. За ним — несколько человек в темной одежде, с театральными автоматами, магазин в которых был пуст. Президент в кольце вооруженных людей вышел, высоко подняв голову. Р., ерничая, крикнул вслед ему: «Благодарю за приятное общество». Президентский автомобиль, забитый людьми в темном, двинулся по извилистой дороге, ведущей в горы, и остановился в саду виллы в стиле необарокко.

Президентша нервничала: если муж не звонит, то почему он не приезжает, уже совсем поздно. Она была дамой властной и энергичной, как большинство мелкобуржуазных жен; когда у нее вдруг появился особняк, а вокруг замелькали телохранители, все это немного вскружило ей голову. Она любила, когда ее снимают: госпожа супруга президента открывает родильный дом, госпожа супруга то, госпожа супруга сё. Министерш было много, президентша — одна. «Позвони сама, — сказала ей Илона. — Мужики, когда пьют да о политике спорят, на часы смотреть забывают». Трубку снял сам Р.; нет, господина президента он не может позвать, тот уже спит, рано утром они вместе отправляются на охоту. «Разбудите его», — настаивала она. Р. положил трубку. Президентша снова набрала номер: она требует позвать мужа, ей нужно срочно поговорить с ним. «Хорошо, — сказал Р., — я пришлю за вами машину. Где вы находитесь? У X.? О, тогда ужин наверняка был великолепный. Мне вот ни разу еще не выпало удовольствия попробовать Илонкину стряпню. Видно, считают зазорным приглашать меня на ужин». Мы проводили госпожу президентшу на улицу; в машине сидели не те офицеры госбезопасности, которые обычно выполняли обязанности телохранителей при президенте. «Я этих не знаю», — шепнула нам президентша, прежде чем сесть в машину. Ее привезли в ту же необарочную виллу, еще недавно принадлежавшую шоколадному фабриканту; по стенам висели африканские маски; муж сидел, сгорбившись, над двумя листами бумаги. Он готов был уже подписать заявление об отставке, но хотел знать, что думает на этот счет жена. «Ты — первый человек государства, ты не должен допустить, чтобы тебя так опозорили». Муж с кислым видом показал на вооруженных людей в дверях. Супруга все цеплялась за рассеивающийся мираж: «А государственное собрание? Они же тебя избрали единогласно». «Да, государственное собрание, — задумчиво качал головой президент. — Ты всегда знаешь, душа моя, что правильно и что нет». Встав на цыпочки, он торжественно поцеловал жену, потом попросил позвать Г. — и элегантно разорвал оба листка. Г. тоже хлопнул в ладоши, в комнату ввалились люди в темной одежде, президента увезли в подвальный лабиринт, президентшу — в лагерь для интернированных.

Я попрощался у подъезда с четой X.; прощание длилось дольше, чем обычно. «Смотри, разбойник, будь осторожен», — расчувствовавшись, сказал X. «Ты тоже береги себя, старина», — бормотал я, тиская его плечи. Илона пригнула мою голову, поцеловала в обе щеки, смочив их слезами, и сунула мне в карман сверток: «Туг кусочек творожного пирога, съешь на завтрак. Ну что, сердцеед, дома холодная постель ждет? В таких случаях ох как кстати теплая задница хорошей жены». Я смотрел в землю: «Были уже со мной такие случаи; я знаю: так хуже. Я тогда ломал голову: она-то как выдержит?» «Глупый самец! Ты что, не знаешь, что у самок выдержки больше?» Я погладил ее седеющие волосы: «У тебя — наверняка. Но вот жене У. советовали подать на развод, чтоб не иметь с этим предателем ничего общего. И она попросила время на раздумье». X. передернул плечами: «Умная женщина. Она, конечно, подаст». Илона опустила глаза: «Подаст, — Она взглянула на мужа. — А я?» «А ты — глупая. Ты не подашь». X. мрачно покосился на фигуру в дождевике, застывшую на углу. «Одно утешение: никто ведь не заставляет человека жить любой ценой. Знаешь, в чем смысл всего этого? — На губах его появилась мальчишеская улыбка. — В том, что все случилось именно так. Только в этом. Спокойной ночи!»