Дес Диллон - Шесть черных свечей

Ее злость проходит. Она хватает еще пару трусов из кучи и накидывается на них. Эти трусы все в земляничках, и ножами из них можно сделать пюре. У Кэролайн в руках сразу три ножа, и она вонзает их в трусы и разрезает ткань, и ягодная мякоть лопается. Клинки режут легко, и Кэролайн представляется, что перед ней плоть Бобби. Или, еще лучше, Стейси Грейси. Ее плоский живот девятнадцатилетней девчонки. Ее поганое безволосое пузо (пушок, под которым перекатываются мускулы, когда она танцует рейв, не в счет). Коли, режь, рви. Надави. Кожа расходится на стороны. Струйки крови стекают по животу и стараются обойти клинки, будто на гонках, но те следуют за ними по пятам, словно форштевни яхт в глубоких кровавых потоках. И вот уже серебристые нити жира, похожие на стекловолокно, вываливаются наружу, из вен хлещет кровь. Ножи добираются до кишок. Кэролайн легко разрезает резинку трусов Стейси Грейси, не переставая напевать про себя:

— Господи, можешь сковать нас оковами, Господи, можешь сковать нас оковами, как ареста-а-а-нтов. Господи, можешь сковать нас оковами, мы протеста-а-анты!

Кэролайн смотрит на трусы. На телевизор. На огонь.

— Господи, соедини нас, только на кой хрен, — говорит она и прекращает экзекуцию.

Остатки трусов летят в огонь, а Кэролайн медленно оседает на пол, словно йог. Ножи подброшены в воздух. Телевизор невозмутимо бухтит:

— А сейчас самый популярный свадебный гимн. Хор мальчиков из Поссилпарка исполнит «Pie Jesu» [8] Часть католической заупокойной мессы (реквиема) «Помни, Иисусе милосердный, что я причина твоего пути, чтобы не погубить меня в этот день». .

Под музыку Кэролайн раскачивается взад-вперед. Тепло ласкает ее. Сквозь закрытые веки просвечивает пламя. Сменяющие друг друга красный, желтый и оранжевый убаюкивают. Кэролайн хотелось бы, чтобы это длилось вечно, чтобы огонь прокаливал ее тело, только не очень больно, и чтобы духовная музыка уносила ее вдаль. Она не понимает слов, но телевизор поет только для нее, про нее и про ее горести. Кто знает, может быть, Бог есть. Может быть, правы церковники. Пока песня занимает ее всю, боль уходит. Но лед в самой середке груди остается. Было время, когда лед покрывал ее всю до кончиков ногтей. Она не хотела жить и боялась умереть, и холод сковал ей душу.

Кэролайн не хочет этого. Ей нужно как-то отвлечься. И она уже знает как. С улицы доносится басовитое громыхание. Кэролайн поднимает голову, протирает глаза, делает над собой усилие, кладет ножи на телевизор и выходит на лоджию. Это мусоровоз. В воскресенье-то.

Кэролайн кричит мусорщикам со своего четвертого этажа:

— Вы что, и по воскресеньям работаете?

— Разве от сверхурочных отказываются, милочка?

— Большие вещи вы берете днем?

— Большие вещи днем, контейнеры по утрам.

— Тогда подождите минутку, — кричит Кэролайн. Она уже собирается вернуться в квартиру, но, будто испугавшись, что они уедут, снова поворачивается и кричит: — Подождите здесь, ладно?

— Ждем, милочка, ждем.

— Не уезжайте.

Кэролайн бежит в гостиную и принимается собирать вещи, которые хочет выбросить. Слова мусорщика она повторяет, как мантру:

— Большие вещи днем, контейнеры по утрам. Большие вещи днем, контейнеры по утрам. Большие вещи днем, контейнеры по утрам.

Она открывает шкаф в гостиной, делает небольшую передышку, чтобы посмотреть, что в нем, набирает в грудь воздуха и с шумом выкидывает на пол свернутый ковер. Ковер вымазан чем-то липким. Кэролайн трет палец о палец. По ее глазам видно, что она вспомнила что-то, чего лучше не вспоминать. Работа — верное средство от вредных мыслей, и Кэролайн нагибается, чтобы вытащить ковер из квартиры. Из шкафа вылетает еще один нож, мелькает в воздухе, втыкается в пол и зудит упреком, раскачиваясь из стороны в сторону. Кэролайн выдергивает нож, фиксирует им входную дверь, чтобы была открыта, и берется за ковер. Половина ковра в результате оказывается на дворе, а половина — в доме. С другой стороны, ну кто сюда зайдет? Народ обычно дальше «Звездной ночи» не продвигается, придерживаясь мнения, что если здесь кто и живет, так уж точно полные психи. А ежели кто знаком с Кэролайн и прочими моими сестричками, то уж наверняка знает, что они ведьмы и от них лучше держаться подальше.

Кэролайн возвращается в квартиру, берет пакет для мусора и вываливает из шкафа в пакет всякую ерунду типа секс-прибамбасов. В пакет летит пара черных трусиков с красной отделкой — дешевых и пошлых, — как раз такие нравятся мужикам. За ними следует пояс с чулками, из которых сыплется тальк, кое-какая косметика и белые туфли на высоком каблуке.

Кэролайн выволакивает свернутый ковер во двор. В зубах у нее, как у бешеной собаки, пакет с мусором. На пакете потихоньку скапливается пена. Ковер стукается о ступени со звуком, напоминающим удары сердца. Когда она вытаскивает ковер на улицу, слышится плеск воды и шуршание. Двор пуст. Только холодный ветер врывается в выломанную дверь, продувает лестницу и проникает в квартиру Кэролайн подобно сердечной боли.

Мусоровоз с измельчителем — машина шумная, и разговаривать, стоя рядом с ним, тяжело. Однако мусорщики орут вовсю. Ежели ты мужик самостоятельный, твой контейнер на колесиках, полный мусора, может и постоять спокойно, пока ветер не раскидает все говно по улицам. Но дама — дело другое. А женщина, которую бросил мужик, — это вообще отдельный разговор. Она достойна того, чтобы перекрикивать механизм. Из-за нее можно драть глотку.

Мусорщики моментально окружают Кэролайн, выхватывают ковер у нее из рук:

— Давайте-ка его сюда. Счас мы его оформим.

Кэролайн высыпает в измельчитель содержимое пакета. Изнутри машины слышится удар каблука, пулей вылетевшего из дробилки. Остатки женской привлекательности, пережеванной стальными зубищами. Им бы еще и еще, зубищам.

Когда ветер стихает, из дома доносятся слабые звуки телевизора. Ящик распевает: «Я пойду за Тобою сквозь тьму…»

— Эта штука измельчает? — спрашивает Кэролайн.

— Мелко-намелко, милочка.

— Даже ковер?

Толстому коротышке с красным пятном на лице прекрасно известны технические возможности мусоровоза.

— Ковры, коробки, бутылки, кошки, собаки, горные велосипеды. Да этот долбоеб разотрет в порошок автомобиль, — заливается он.

Шут гороховый, весь в грязище, даже лицо чумазое (и еще хочешь обратить на себя внимание?), забирает у Кэролайн ковер. Она придерживает сверток за один конец, только чтобы ничего не высыпалось.

— Давайте его сюда, давайте.

Коротышка запихивает ковер в измельчитель. Машина заглатывает ковер фут за футом, вызывая улыбку на лицах мусорщиков. Ковер вздувается и пузырится, сокрушаемый зубьями из высокопрочной стали.