Роберт Ирвин - Арабский кошмар

И вот, сирота и чужак, вечно скитаюсь я по земле, загадывая всем эту загадку и разыскивая свое дитя».

Джинн закончил чтение.

«Теперь я сожалею о том, что убил его, – сказал мальчик.– И все же ничего не понимаю. Почему он разгневался и почему вылил воду?»

«На другом листе бумаги, который я тебе дал и который ты показал ему, был ответ на загадку. Вот почему он разгневался, и вот почему письмописец, когда смекнул, в чем дело, велел камнями прогнать тебя из деревни»

«Не понимаю. Совсем ничего не понимаю».

Тогда джинн, забрав и второй документ, поведал ему ответ на загадку, повернулся на другой бок и притворился спящим.

Разгадка ничего не прояснила, и волчий выкормыш пребывал в крайнем недоумении, но этим ему и пришлось довольствоваться. В глубокой задумчивости он повернул обратно и отыскал королевскую дорогу, которая вела ко дворцу султана. Там он рассказал свою историю султану и его придворным почти столь же подробно, как я рассказал ее вам. Было много вопросов и споров.

«Вот уж воистину головоломка и чудо! – воскликнул султан Рукнабада.– Что все это значит?»

«Это значит, – сказал мудрейший из придворных, единственный, кто внимательно следил за всем происходящим, – что мальчик сей – идиот, сын идиота и внук идиота.– Затем, помолчав, он добавил: – Разве сумел он хоть что-то узнать?»

Мнение этого придворного было решающим, и волчьего выкормыша навсегда изгнали из султанова дворца и владений.

– Я совершенно сбит с толку, – сказал принц, решив, что носильщик уже закончил.– К чему все это имеет отношение?

– Вы нетерпеливы, – ответил носильщик. Дослушайте до конца. А конец сей истории таков, что после многочисленных приключений и неприятностей изгнанный юноша обосновался в Багдаде и стал там трудиться носильщиком. А теперь должен сказать вам, что юношей тем был я.

– У вас увлекательная и яркая жизнь, – признал принц и задумался. Через некоторое время он вновь заговорил: – Теперь, выслушав вашу историю, я понял, что вы все время знали и загадку, и разгадку – даже до того, как встретились с Вашо и волшебником-христианином, и задолго до того, как встретились с дамой в саду.

– Да, это так, – улыбаясь, согласился носильщик.

– Но ничего по этому поводу не предприняли?

– Это верно. Мне и в голову не приходило, что я должен что-то по этому поводу предпринять.

– Вы и вправду идиот, – заключил принц.– Такой идиот, что не только протекции от меня не дождетесь, но и рады будете убраться подобру-поздорову.

*

Йолл выпалил эти последние слова и умолк.

Скандал, да и только. Похоже, я окончательно все запутал. Меня мутит от стыда и усталости, и слава Богу, что при этом не присутствует ни один конкурирующий специалист из касасиунов. Хорошо бы Бэльян не задавал больше вопросов. Я должен быть вежлив, но, уверен, при этом он подает дурной пример остальным. Попытаюсь сделать последнее усилие. Боюсь, следующий эпизод окончится для меня не совсем благополучно…

Воцарилась тишина. Затем:

– Но я совсем ничего не понимаю, Йолл. В истории, которую вы нам рассказали, не объясняется, откуда мартышки знали ответ на загадку о «семерых, уже имеющих названья».

Это был Бэльян.

Его поддержал монах:

– Да, в ней лишь еще раз подтверждается, что загадка им была известна.

– А каким образом получилось так, что ту же самую загадку христианин загадал девочке в саду?

На сей раз Йолл принялся бить себя по лбу кулаками:

– Ох, позор мне, дураку набитому! Я же упустил самое главное! Ладно, вернемся немного назад.

Йолл умолк, дабы собраться с мыслями. Он обслюнявился, и одна капля докатилась до края подбородка, где и повисла, дрожа. Потом, когда он заговорил, она упала.

– Напомню, что, когда человек, который рос среди обезьян, начал разыскивать своего сына, он обратился за помощью к обезьяньему совету. Что я должен был сделать, так это объяснить, к кому и при каких обстоятельствах обратились, в свою очередь, за помощью обезьяны. Постараюсь сделать это сейчас.

Напомню также, что ранее я пытался рассказать «Повесть о двух карликах, которые отправились на поиски сокровищ», но меня отговорили, сославшись на чрезмерную затянутость сей истории.

– «Повесть о двух карликах» совсем не похожа на остальные ваши истории – короткие и простые. Она непомерно длинна и сложна. Ее также называют «Язык лабиринта». Прошу вас, не надо ее сейчас рассказывать.

– Я и не собираюсь, – ответил Йолл.– Мне только хотелось обратить внимание на длительность этой истории, дабы вы поняли, почему, когда Иблис рассказывал ее в пустыне христианину, был сделан перерыв для обсуждения некоторых ее тем. Будучи существами, склонными к подобного рода вещам, Иблис с христианином вскоре перешли к обсуждению богословских вопросов. Во время этого обмена мнениями Иблис и заявил христианину, что мир и все, находящееся внутри и снаружи, сотворил он.

«Я вас сотворил, а не Бог, – похвалялся Иблис.– Я радею за человека и все дела его. Я – всеведущий и всемогущий».

Христианин поставил это заявление под сомнение, и последовавшая затем дискуссия кончилась тем, что Иблис потребовал, чтобы христианин задал ему загадку или головоломку, которую он не сумеет решить, в противном же случае христианину придется по всей форме признать всеведение Иблиса и сотворение мира нечистой силой. Как только вызов был принят, Иблис продолжил прерваную «Повесть о двух карликах». Думаю, все же следует дать вам некоторое представление об этой истории, поскольку…

– Нет, Йолл! – Бульбулево «нет» прозвучало почти как рычание.

– Ладно, как бы то ни было, когда повесть была наконец рассказана, христианин вновь принялся играть тремя желаниями (способом, о котором я уже рассказывал), дарованными ему Иблисом. О чем я не рассказал – в интересах простоты повествования (всегда имеющей для меня первостепенное значение), – так это о том, что, когда после первой встречи с Иблисом христианин покинул пустыню, отказавшись от карьеры отшельника ради карьеры могущественного чародея, он затем много месяцев размышлял, стремясь подыскать вопрос, который подтвердил бы необоснованность Иблисовых притязаний. Далее, через год он возвратился в пустыню с тем, что, как полагал, было загадкой, на которую невозможно дать ответа и которая отвечала его стремлениям поставить Иблиса в тупик. (Именно в этом заключается смысл поговорки: «Каждый вопрос есть ответ на вопрос, заданный кем-то другим».) Однако, прежде чем рассказать вам о том, что произошло, когда христианин второй раз встретился с Иблисом, я должен рассказать о том, где он отыскал такую загадку, а это обязывает меня коснуться в своем рассказе истории Вашо.