Джонатан Бейн - Фанатка

— Это немало, как вы считаете? Притом что я не припомню его имени среди тех, кому автор выражал благодарность.

— А я и вашего там не припомню. Некоторые люди предпочитают, чтоб их имен не называли.

Она согласно кивнула, отлично зная, что часто так лучше всего. Самое правильное — остаться безымянным, неприметным, невидимым — и не накликать бед на свою голову.

— Как вы с ним познакомились? — спросила Росси.

— Он — приятель моего агента, Майка Левина.

— Левин — ваш литературный агент? Вот почему имя мне показалось знакомым. Ему-то вы благодарность в книге выражали, я не ошиблась?

— Конечно. Без него мой роман в жизни не вышел бы. А что?

— Он тоже есть в записной книжке Холливелла.

— Я не сомневаюсь, что имен там — длиннющий список.

Согласно кивнув, Росси вытащила новую сигарету из уже изрядно похудевшей пачки. Распрощалась с Питером и закурила, шагая прочь.

— Что правда, то правда, — проговорила она, обращаясь сама к себе, — список там бесконечный.

Сцена была умиротворенной и не вполне реальной, больше похожей на фотографию счастливого семейства. Вроде рекламы, которую можно увидеть в метро: идеальная семья и их пристрастие к чтению «Санди таймс».

Три купленные Питером газеты были распотрошены и разложены по разделам, кое-что сразу же выброшено, и каждый сидел над своими любимыми страницами. Питер на диване изучал рецензии на книги, и его внимания ожидал раздел «Искусство и досуг». Джулианна за столом читала «События недели». Сидя за своим маленьким столиком, за которым обычно готовила домашние задания, Кимберли рассматривала фотографии в разделе «Отдых и путешествия», выбирая тот самый лучший пляж, на который они поедут в следующий отпуск. Даже Гручо, лежа перед телевизором на довольно-таки потертом персидском ковре, вытянул передние лапы поверх страницы «Светская жизнь» и от скуки жевал ее уголок.

В это воскресенье было тихо, но не так умиротворенно, как всегда. Питер не столько читал, сколько перелистывал страницы и не стал даже просматривать рейтинги книжных продаж, где на верхних позициях были названия, которые он с огромным удовольствием скинул бы вниз. Даже типографская краска не запачкала ему пальцы. А читать «Нью-Йорк таймс» и не запачкаться — все равно что не читать газету вовсе.

— Папа, ты как? Не так? — спросила Кимберли, которой, очевидно, не понравилась подборка пляжных фотографий на этой неделе.

Прежде чем ответить, Питер бросил взгляд на жену. Джулианна явно тоже считала, что с ним что-то «не так». Питер перевел взгляд на дочку и поманил ее к себе. Кимберли охотно подсела к отцу на диван.

— Папа очень старается закончить свою новую книгу, — сказал он, — поэтому… мысли у меня…

— Перепутываются? — подсказала умная шестилетняя дочь.

— Вот уж верно замечено, — Джулианна вслед за Кимберли перебралась на диван.

— Ну да, вроде того, — согласился Питер. — Скажем так: я рассеянный, потому что думаю о своем.

Кимберли оценивающе посмотрела на отца, наморщив лоб; морщинок образовалось не по годам много.

— А когда ты закончишь?

— Скоро, Тыковка.

— Когда «скоро»? — настаивала она.

— Тебе нужна точная дата?

— Ты всегда хорошо укладывался в сроки, — вставила Джулианна.

Четко обозначенные сроки Питер любил — в те времена, когда был газетным репортером. Даже те сроки, которые назначал себе сам. Они придавали четкость его довольно-таки неорганизованной жизни. Добавляли свет в конце туннеля, когда он писал рассказы… или роман. Без них этот туннель был бы темен и вечен, как путешествие к центру Земли. Или как дорога в ад.

— Ладно. Хм… — Он задумался, подсчитывая в уме, сколько глав еще нужно доделать, вставить кое-какие подробности, кое-что добавить к сюжету, затем прочитать последний раз все целиком, вылавливая опечатки. На полях газетной страницы Питер нацарапал несколько цифр, скроив гримасу комической задумчивости и насмешив этим Кимберли.

— Ну вот, согласно моим научным расчетам…

— Научным? — переспросила Джулианна.

— Папа, ты нарочно ведешь себя глупо, — указала Кимберли.

Он сохранил насколько мог серьезный вид:

— Я полагаю, что мы можем ожидать окончания этого безумия в следующую пятницу.

— Так скоро? — искренне удивилась Джулианна.

— Именно. Я почти закончил. Осталась всего пара глав, с которыми надо еще повозиться.

— И ты будешь готов ее отпустить? — спросила Джулианна с надеждой, имея в виду Анжелу.

— Да, — ответил он, как нечто само собой разумеющееся.

— Папа, ты обещаешь?

— Обещаю, Тыковка.

Он и в самом деле готов был отпустить свою героиню.

Моргнешь — и…

Окажешься один, за компьютером. Руки лежат неподвижно. Ярость движения, рабочая лихорадка, которую ощущали пальцы, стремление нажимать на клавиши, печатая имена — только лишь их имена — так, как он это делал, — все это давно улетучилось. Питер глядел в белый экран: пустая страница, обрамленная серой рамкой с иконками.

Моргнешь…

Он вспомнил про телефон. Звук-то выключен. Питер протянул руку и взял трубку, провел подушечкой большого пальца по кнопкам, словно от этого легкого прикосновения трубка могла пробудиться и заговорить голосом Дины. Пыталась ли Дина дозвониться еще раз? Питер посмотрел номера, с которых ему звонили. За последнее время — ни одного звонка. Даже звонок Дины не зарегистрирован. Возможно, Питер ответил на вызов слишком быстро. А может быть, ее ярость испугала тонкое устройство.

Снова включив звук, Питер положил трубку возле клавиатуры, слева от себя. Отвечая на звонок, он всегда брал трубку левой рукой. Так выйдет быстрее — если Дина вздумает позвонить ему снова.

Моргнешь…

Внезапно накатила тошнота.

На этот раз были лица.

Незнакомые — Питер никогда не видел этих людей. Они скорчились, присели, как будто на них вот-вот нападут. Чем-то сильно напуганы — страх был чертовски реален, из самой глубины их душ поднимались, вскипая, слезы, а на лицах застыли гримасы боли и ужаса — в этот миг они все как один осознали, что однажды умрут. Эти люди двигались — каждый по-своему, неестественно, неловко, спиной вперед. Однако же они понемногу выпрямлялись, расслаблялись, совершенно не ожидая того, что случится через мгновение. И всего-навсего ждали, когда сменится сигнал светофора.

За окном было темно, и витраж с изображением Девы Марии отражал свет монитора. В таком освещении Пресвятая Дева выглядела привлекательней. Почти как в интимном освещении бара. Время уже далеко за полночь, напряжение после тяжелого дня давно снято, и ты, крошка, слишком долго сидишь рядом со мной у стойки. Он не придет, ласточка. Тобою опять пренебрегли.