Элиа Казан - Сделка

— Нет.

— Берет этого бродягу в подвал и показывает ему мои книги. Тысячу раз говорил ей, никому не надо знать мой бизнес. А она все равно таскает его туда и все ему показывает!

В подвале нашего старого дома, в котором мы жили с 1926 года, отец сложил все конторские книги своего давно умершего бизнеса. С год назад матери стало не под силу управляться в доме одной. И поэтому, несмотря на его протест, она перебралась сама и перевезла его в маленькую и комфортабельную квартиру недалеко от дома Майкла. Но отец никому не признавался, что отныне он живет в другом месте. Любому, кто его слушал, он заявлял, что это временно, что в доме идет ремонт. Майкл, чтобы доставить старику удовольствие, не стал отключать электричество и телефон и изредка завозил его на день-другой в старый дом. Тот сидел на крыльце, смотрел на ходики, поругивая их неточность, или садился к телефону и названивал куда-то. Никто так и не выяснил куда, потому что все разговоры для конспирации производились шепотом.

— С чего ты взял, что она берет его в подвал?

— Эвангеле, не умничай! Что ты думаешь, я не знаю своих дел? Когда я спускаюсь туда взглянуть на книги, думаешь, я ничего не замечаю?

Его глаза засверкали, брови выгнулись дугой.

— Разумеется, отец…

— Я знаю, что там без меня происходит. Я стар, но еще не выжил из ума. Скажи, ты заработал сто тысяч за прошлый год?

— Нет, пап.

— Молодец! Не говори никому, даже отцу. Никогда не знаешь, кто подслушивает. Не так, как раньше. Уважения нет. Нет! Он там?

— Кто?

— Да что с тобой, Эвангеле? Я ведь твой отец! Она притащила его в дом. Вечером я сижу в одном конце, он — в другом. Ждет, когда меня сморит сон. Когда я закрываю глаза, они встают и уходят. Вместе! Понимаешь? Как две собаки… вместе! Мне трудно подниматься с кресла, ноги ослабли, но это пройдет. Я не могу двигаться. А она не поднимает меня. Она хочет, чтобы я так и сидел в этом проклятом кресле. Когда она идет на кухню, он — за ней! Коль она наверх, то он — тоже наверх! Они знают, что я не могу подняться. А почему я так ослаб? Потому что она не ухаживала за мной как надо. Никакой медицины! Она хочет, чтобы я ослаб. Знаешь, иногда нет сил вытащить изо рта сигару. Однажды я уронил ее, непотухшую, на брюки. Вон, сходи к шкафу, там брюки, а на коленях — дыра! Я кричал ей: «Томна, я горю!» Никто не ответил. Она была наверху с ним. Слышал, как они щебечут. И радио включили! Новости! Ля-ля-ля! Поэтому и не слышно, о чем она с этим парнем из Колумбуса говорила. Вот для чего нужно радио! Вот так! Сходи как-нибудь туда, где играет радио. Но не открывай дверь. Потому что там шуры-муры! Я гарантирую! Это в ее-то возрасте! 72 года! Как сучка с кобелем! Как она могла забыть, что я сделал для нее! Привез ее в Америку. Она была дерьмо, а я женился на ней. Как же она могла забыть! Как сучка с кобелем!

Отец заплакал. Я взял его за руку.

— Спасибо, Эвангеле, — сказал он. — Я так рад, что ты здесь. Я ей тысячу раз говорил, позови Эвангеле, вот и все, что я прошу, пусть он посмотрит, что ты здесь вытворяешь. Но она не позвала тебя.

— Мне позвонил Майкл.

— Но не мать? Я говорил ей: тебе 72 года. Постыдись, таскаешь сюда этого ирландца. В мой дом. Сидит на крыльце и смотрит на меня гангстером. А она только улыбается: «О, Серафим!» Улыбается! Ты заметил, что она все время улыбается?

— Нет, отец.

— Еще заметишь. Берегись тех, кто много улыбается. Но ты можешь не волноваться. У тебя полно денег. Они уважают тех, кто имеет деньги. Как Франс?

— Флоренс, отец.

— Ах, да, конечно! Славная женщина! «О, Серафим! Серафим!» Улыбается! Я заплатил тысячу долларов за ее зубы. Вечерние платья, две шубки. Кто из ирландцев сможет так? И вот как она мне отплатила? «О, Серафим!» Улыбается. «Здесь никого нет. Взгляни! Где он?» А я говорю: покажи, где он. Я ведь не знаю, куда ты его запрятала! Вот до чего дошла! Однажды я взял ее за руку и сказал: «Томна, дорогая, как же ты можешь так относиться ко мне?» И с тех пор я больше не называю ее «дорогая».

У него на глазах снова выступили слезы. Я заметил, что вокруг глазного яблока у него появилась полоса белого, а зрачки стали как молоко.

— Я никого с ней не видел, отец.

— Ты знаешь его?

— Нет.

— В общем, если увидишь, то не узнаешь, так?

— Так.

— А я о чем говорю! Эвангеле, ты — мой старший. Вся надежда только на тебя. Не будь против меня. Ты… Сменим тему! Будем счастливы! Правильно! Я тебе расскажу один смешной случай. Я жил с твоей матерью много лет. И я мог изменить ей много раз. В 1921 году я уехал в Беренгарию и там встретил женщину. Эванге-ле, высокого класса! Прямо под носом у мужа. Она сама хотела. Бегала как обезьяна! Но я подумал — Томна, бедняжка! Я никогда не изменял ей. Кроме того, я верил в Бога. Но затем архиепископ украл из церкви тысячу долларов, и я понял, кто есть кто. Обманщики! И вот теперь она шлет попа — давай скорее умирай! Теперь видишь, каково оказаться без денег!

Я попробовал отвлечь его.

— Отец, скажи, тебя, наверно, куча друзей навещает?

— Куча дерьма! Армяне! Сирийцы! Когда теряешь деньги, никто не приходит. — Он сухо рассмеялся. — Но они все придут на похороны. Ты их всех увидишь, всех. И Томаджян придет, и Гарагеуз, и мои братцы бестолковые. Дешевки! И сестра, которая не хочет со мной говорить! Будет общаться со мной мертвым. И Вартан Кесабьян, который занял у меня много денег, тоже придет. Чтобы отблагодарить меня за мою смерть.

— Не надо, отец.

— Что не надо?! Ты еще был мальчишкой, а я тебе давал умные советы! Правильно? — Его глаза блеснули.

Я не мог отрицать.

— Да, отец, давал.

— Ты прислушался к ним. Правильно? Ну, а теперь? Богач! Так?

— Так, отец.

— Как жена, как Франс?

— Флоренс, отец.

— Флоренс, ну да. Славная женщина. Высокий класс. Дочь президента колледжа. Бездельник! Туда-сюда!.. Я даже не думал так о тебе, видит Бог! Знал, что у тебя есть мозги! Нацелены только неправильно. Я не думал, что ты станешь богачом. Помнишь, я просил тебя, Эвангеле, изучай стоящее, не ходи в шекспировский колледж. Я говорил тебе о курсе коммерции?

— Да, отец.

— И ты сделал, как я советовал, так?

— Так.

— В те годы у тебя было много бестолковых друзей. Как та училка, мисс Никто. Говорила, что у тебя красивые глаза и поэтому тебе надо идти в колледж. Дурак! Только терять время. Так?

— Отец… — сказал я, пытаясь обратить все в шутку. — Ведь в колледже я встретил Флоренс.

— Да, да. Она спасла тебя. Говорила, слушай отца, да?

— Примерно так. Но признайся, все-таки хорошо, что я не пошел по твоим стопам? Хоть ты и настаивал. Где бы я сейчас был? И кем?

Я допустил ошибку. Его лицо налилось кровью.

— Не смей так говорить с отцом! Я могу начать все сначала! Прямо сейчас. Я могу встать с койки прямо сейчас, если ты будешь рядом. Мы пойдем в банк. Отец и сын. Возьмем ссуду. Там мистер Мейер, хоть и еврей, но хороший человек. Знает меня 35 лет. Мы завозим товар из Персии. У них отличный товар, в Тегеране, Тебризе, Кешане. И мы вместе продаем его и становимся богатыми. Эти армяне понятия не имеют о коврах. Я их знаю. Ох! Ах! Эвангеле?