Канта Ибрагимов - Сказка Востока

Как его притащили, так и стоял Молла Несарт на коленях, но глаза его прямо глядели в лицо Властелина.

— Не за свою шкуру пекусь, — тихо вымолвил он, — обсерваторию, науку спасать надо.

Несарт еще что-то хочет сказать, но Великий эмир его грубо оборвал:

— Хватит нести чушь! В чем причина? Молла тяжело вздохнул, опустил взгляд:

— Грех на себя беру.

— Говори!

— Хворь — от безделья. Твоя жизнь — поход.

— Ты прав, ты прав, старик! — вскочил Тамерлан, обнял Моллу. — Вернуть ему пайзцу. Расставить шахматы. Военный совет сюда! Будем играть и я буду думать. Хе, а мне уже легче стало.

Сбоку от шахматного поставили еще один роскошный стол, а на нем все яства мира, — Властелин по ходу игры завтракает, тут же ведет совет.

— Впереди священный месяц рамадан, нельзя воевать, одумайся, — на своем настаивает духовный наставник.

— Вот именно, мой учитель, — оправдывается Тамерлан, — на священную войну иду, на борьбу с неверными гяурами.

— Куда ж ты держишь путь?

— Индия, — был сделан приговор древней цивилизации.

— Ведь это мусульманская держава! — воскликнул учитель.

— Они исказили ислам, — тверд ответ Повелителя. — Лучше благослови меня на священное дело.

В период расцвета Халифата арабы дошли только до берегов Инда. Проникновение ислама в Индию произошло гораздо позднее. Это тюрки завладели афганской провинцией Газни, и оттуда потомок Газневи — Махмуд — предпринял множество походов в Индо-Гангскую долину и основал мусульманскую империю со столицей в Дели. Его династии наследовали другие тюркско-афганские феодалы. Потом правили Мамлюки (1206–1290), Хальджи (1290–1321) и, наконец, Тоглукская династия (1321–1414). К концу XIV века власть Тоглуков ослабла. Если до этого они владели почти что всем субконтинентом, то в результате мятежей многие южные провинции отпали.

Посредством своих многочисленных шпионов Тамерлан знал, что в столице Дели сидит слабый, безвольный правитель Махмуд-шах II (1392–1412), который находится в зависимости от собственного визиря Маллу Икбаля.

Без сильного правителя в Индийской империи не прекращались смуты и раздоры. И Повелитель знал, что это уже не великая империя, а ее тень. Делийское царство жило рентой с былого авторитета, а также благодаря своим несметным богатствам, быть может, не имевшим себе равных во всем мире. Вот это и привлекало Великого эмира в столь трудный путь.

В самом Самарканде подготовка к индийскому походу популярностью не пользовалась. Старая воинская элита уже устала от войн: сорок лет в походах, хотелось под старость спокойно пожить. И они, пожалуй, впервые воспротивились, откровенно выступили против похода. Это пассивное сопротивление старой гвардии выводило Тамерлана из себя. Вот что по этому поводу написано в автобиографии Повелителя мира: «Я так сильно желал завоевания Индустана, что ничто уже не могло меня отвратить от этого замысла. Я дал недовольным эмирам такой ответ: [122] В средние века христиане и мусульмане имели обычай открывать наудачу Библию или, соответственно, Коран и брать первый стих первой попавшейся страницы, чтобы попытаться предугадать исход дела. «Я обращусь к Корану, я хочу знать волю Аллаха относительно ведения войны, чтобы сообразоваться с нею в своих действиях». Амиры одобрили мою мысль. Открыв Священную Книгу, я попал на следующий стих: «Пророк, веди войну с небрежными и беззаконными».

Ученые объяснили смысл этого стиха эмирам. Но последние, опустив головы, не произносили ничего. Их молчание сжало мое сердце. Сначала я хотел лишить их всех должностей. Но так как они способствовали моему возвышению, то не стал губить их; я сделал им только выговор». (Это был приказ: либо — в поход, либо — лишение всего. Выбора не было.)

Зато любимые внуки — дети покойного первенца Джехангира — рьяно поддерживали деда в этом новом начинании. Так, Пир-Мухаммед, которому было всего двадцать три года, говорил:

— Повелитель, когда мы завладеем Индустаном, то золото этой страны сделает нас Властителями мира.

— Молодец, я горд тобой! — восклицал Тамерлан.

А другой внук, самый любимый — Мухаммед-Султан, ему уже двадцать пять, говорил более взвешенно, но о том же:

— Индустан надо завоевать. Но сделать это будет трудно: во-первых, горы; во вторых, леса и пустыни, и, наконец, слоны, которых я еще не видел, но они, говорят, давят людей.

— Все это преодолимо, — уверен Тамерлан. — А слонов мы вот так, — он сделал ход, «съел» одного слона Моллы Несарта и сразу же, сделав еще ход, съел второго.

— Два хода подряд?! — возмутился Молла. — Так нельзя играть, это не по правилам.

— Хе-хе, — усмехнулся Повелитель. — Здесь правила я устанавливал. Вот шах и мат! Так я живу, а посему и правлю!

Пока пораженный Молла Несарт стоял молча в недоумении, последовал приказ:

— Ты, старик, нужен мне, но поход через горы и пустыни не осилишь. Отправляйся на Кавказ, твоя цель — как можно быстрей построить в Самарканде обсерваторию. Вези сюда чертежи, оборудование, специалистов. И еще, по возможности, будь всегда рядом с Мираншахом: тревожные слухи доходят до меня, помоги ему.

Следующий приказ был адресован внуку Пир-Мухаммеду:

— Берешь тридцать тысяч воинов, выдвигаешься на днях — правое крыло, цель — разведка, захватить Мултан. Ты, — обращается он к Мухаммед-Султану, — тоже тридцать тысяч, выдвигаешься через неделю — левое крыло, цель — Лахор. На оба задания времени — два месяца. Я выступаю вслед с основными силами.

Великий эмир никогда ничего не предпринимал, предварительно все тщательно не взвесив. Главная его опора — Самарканд. Во время долгого дальнего похода центр должен быть надежным. Тимур своим визирям никогда не доверял: часто менял, сажал в тюрьму, казнил.

Была еще одна немаловажная проблема. По монголо-тюркской кочевой традиции во время дальних походов правление в столице автоматически переходило в руки матери царя, а если ее нет, то в руки старшей жены. Первая жена Тимура, мать уже покойных Джехангира и Омар-шейха, при непонятных обстоятельствах умерла. Есть версия, что ее, как и первенца, отравили. После этого первой женой стала Сарай-Ханум или Большая госпожа, как ее при дворе нарекли. Она была матерью двух оставшихся сыновей — Мираншаха и Шахруха. [123] У Тимура было множество жен и наложниц, от них — множество детей, но право голоса и наследства имели только дети, родившиеся от дочерей монгольских ханов.

Тимур уже был в годах, по прежнему предавался загулу и после сильно болел. Вопрос о наследнике витал в воздухе. И казалось, что это должен был быть кто-то из сыновей. Однако Тамерлан по этому поводу хранил строгое молчание, ибо дети Сарай-Ханум подавали мало надежд. Мираншах был жестоким, грубым и крайне неуравновешенным, любил праздную жизнь, хотя и был отважным воином. Шахрух, наоборот, мягкий, добрый, еще очень юн и тянет его не к ратным делам, а к домашнему уюту.