Канта Ибрагимов - Сказка Востока

— Ну, вот и договорились, — вновь что-то артистичное или плутовское в манерах Малцага. — Только зачем так сурово? Мы ведь теперь партнеры, обязаны друг другу помогать.

Рыхлое лицо евнуха совсем исказилось. Не отпуская руки девушки, он двинулся к выходу, но в этот момент и Шадома уперлась.

— Погоди, постой, — взмолилась она, — позволь на пять минут в дом войти.

— Никаких минут, — уперся администратор.

— О, зачем так грубо? — слащав тон Малцага, и он, как бы нечаянно, преградил путь. — Хоть в этом уступи женщине, мы ведь мужчины, — поддевает он за вечно больное.

Сопит администратор, в поту все лицо, а Малцаг в том же духе:

— Пять минут меньше и двухнедельный срок так быстрее пройдет.

— Ладно, — и в этом уступил скопец. — Только пять минут, — выпустил он ее руку.

— А Шадома, словно шаловливая девчонка, завизжала, бросилась к Малцагу и, буквально повиснув на его руке, повела в дом.

— Доктор, Сакрел! — еще с улицы чуть ли не кричала она. — Послушай, послушай! Повтори, — теперь она вглядывалась в лицо Малцага. — Кем ты меня назвал? Повтори, пожалуйста.

— Женой, — тихо выдал он.

— Жена, жена! — закричала Шадома. — Сбылась моя мечта, сбылась. Ты понимаешь? — она толкнула Сакрела в плечо. — Я изначально была наложницей, а с детства мечтала быть женой, единственной женой. Хоть на мгновение, да желание сбылось, — она обвила руками шею Малцага. — Я твоя жена!

Малцаг стоял как вкопанный, рассеянно глядя в никуда.

— Не волнуйся, — теперь нежная печаль в голосе Шадомы, — я знаю, что в действительности я твоей женой не буду. Судьба глумилась надо мной: отныне недостойна. Да все равно я счастлива: хоть на словах жена и два свидетеля есть.

— Двести динар, — вдруг как-то злобно выдохнул Малцаг, высказывая свою заботу.

Праздник улетучился, все встревожились.

— Где раздобыть? — Малцаг бросился к узкому темному окошку, что выходило на улицу города, словно выискивая цель.

— Малцаг, не смей, — бросилась к нему Шадома. — Грабеж — не наш удел, мы не воры.

— Что ты несешь? — вскипел кавказец. — Какой-то подлый Тамерлан разгромил и разграбил наши земли. И он — великий полководец, шахиншах, и его имя возносится в пятничных проповедях. А я хочу избавить нас от рабства — сразу вор и разбойник, — от гнева даже губы Малцага посинели. — Неужели вы испытываете какую-то ответственность перед этим аморальным обществом, перед этим скопищем безнравственности и плебейства?

— Погоди, Малцаг, — наконец заговорил доктор Сакрел, и в его гласе авторитет старшего. — Вот защитник и, я допускаю, где-то мститель — это одно. А вор и разбойник — совсем иное.

И не думай, дорогой Малцаг, что эмир Тамерлан или, скажем, хозяин «Сказки Востока», купец Бочек, являются олицетворением и духом Востока. Восток — это прародина цивилизаций, это кладезь знаний, человеческой морали и центр единобожия. Но случилось ужасное: варвары-кочевники — идолопоклонники с далеких сибирских степей — явились сюда, повернули все вспять, породили хаос в умах и в душах. Вместе с тем, время не остановить — все успокоится, станет на свои места. И какие-то узурпаторы или богатеи для нас не кумиры. Я не завидую их судьбе, для меня они — никто. Однако, — Сакрел поднял указующе палец вверх, — как гласит древняя восточная мудрость, лишь две вещи должны поражать нас больше всего — звезды над головой и совесть внутри нас.

— О-о! — схватился за голову Малцаг. — О какой «совести» ты глаголешь?! Посмотри на нее, на себя, на меня. Вспомни своих дочек.

Повисла тяжелая пауза, которую снова первым нарушил Малцаг:

— Лучше подскажите, где взять двести динар? Меня ничто не остановит, — злостью налились его глаза.

— Нет, Малцаг! — кинулась к нему Шадома. — Тебе рисковать нельзя, ты наша сила и надежда, — повторила она слова Сакрела.

— Хм, в том-то и дело, что «сила» гнилая, — усмешка в его устах, — а деньги добыть должно.

— Я достану, — решителен голос Шадомы.

— В «Сказке Востока»? — непонятно, язвителен или нет его вопрос, но она в тон ему отвечает:

— Да, в «Сказке Востока». Это моя участь — твоей жены.

Заскрежетали зубы Малцага, побежали волнами желваки по скулам, прикрыл он в бессилии глаза. А Шадома с лаской прижалась к нему и на ухо, с теплотой и нежностью в голосе:

— Не переживай, у тебя еще будет юная, чистая жена, а я.

— Замолчи, Шадома, — теперь и он ее обнял. — Все будет хорошо. А ты всегда со мной.

— Да, Малцаг, спасибо.

В это время раздался грубый стук в дверь, и гнусавый голос администратора «Сказки Востока»:

— Выходи поскорей.

Все встрепенулись, переглянулись. В этой ситуации первой нашлась Шадома, она к ней заранее готовилась:

— Помогите мне, — по-деловому засуетилась она. — Мне нужно немного денег. Доктор, достань амбру и вот эту траву, говорят, здесь в горах растет, — она протянула Сакрелу засушенные цветы — гербарий.

— Выходи! — вновь стук в дверь.

Сакрел достал из кармана несколько монет, вырученных от продажи костюма мамлюка. Малцаг настаивал, чтобы все деньги взяла, но Шадома поделила пополам. Прощаясь, второпях обняла доктора. Надолго, со страстью прильнула к Малцагу, будто напоследок пытаясь вдохнуть этот родной запах.

За руку уводил евнух Шадому, у калитки остановился и не без участия шепнул Малцагу:

— Ты не высовывайся: ищут всюду.

Эти слова были своеобразным приговором: он опять в заточении, словно под домашним арестом. Однако не это одно его теперь угнетает. Главное, отчего он так моментально сник, и исчезла его бравада, — он не видит Шадому. Он ее, как никогда ранее, любит, ревнует и не может понять, почему опять отпустил ее в «Сказку Востока», ведь отныне она его жена. А как его честь?.. Какая честь у раба?! Так значит, он все-таки раб?!

Под гнетом этих мыслей усталый и обмякший Малцаг вошел в дом, а Сакрел, как истинный доктор, проводит свои исследования: при тусклом свете окна изучает гербарий:

— Интересно, любопытно, кто же Шадому этому научил, кто надоумил?.. Вот эта трава — сольданелла горная. Это яд или лекарство — зависит от дозы.

Малцагу эти выводы почему-то не интересны, он очень устал, хочет спать.

— А вот эта трава — аденостилис альпийский, растет в ущельях и у родников высоко в горах. Я в эти вещи не верю, но знаю, что эту траву некоторые знахари применяют для приворота людей и как сильнодействующий ароматизатор.

— Чего? — только теперь очнулся Малцаг. — Шадома — ворожея?

Сакрел ничего не ответил, лишь пожал плечами. У него от Шадомы задание — срочно достать эти травы, дело не из легких, и он быстро ушел. А Малцаг, оставшись наедине, устало повалился на кровать. Он проснулся, когда кругом был мрак, а в комнате новый, непонятный смешанный запах — это еле уловимый вкус свежевыпеченного хлеба и кислого молока, который резко перебивает некий до боли знакомый аромат.