Ба Цзинь - Избранное

В деле Чжан Вэйцюнь был человеком смелым и решительным, он отдавал профсоюзной работе большую часть своего свободного времени. Стоило в любом из отделов комитета появиться сложному или опасному заданию, как все разом называли имя Чжан Вэйцюня, и он добровольно, смело и даже с радостью брался за его выполнение. За это все комитетчики были о нем хорошего мнения.

Ду Дасиню же он просто нравился. Ду видел, что этот молодой рабочий подает большие надежды, и всячески старался сблизиться с ним. Переехав в Яншупу, он оказался соседом Чжан Вэйцюня — сам он жил в комнате с окнами во двор, а Чжан в каморке возле лестницы. Каждый вечер после ужина, если не было профсоюзного собрания, Ду шел к Чжану и его жене и старался рассказать, в доступной им форме, обо всем, что знал и чему был свидетелем. Они слушали с большой охотой и вниманием. Иногда Ду описывал мир будущего, и это получалось у него так красиво, так волнующе, что они слушали затаив дыхание, словно пребывая в золотом сне. И сам Ду Дасинь в такие моменты был иным — сладкие мечты о будущем как бы вытесняли ненависть, направлявшую обычно его мысли. Такие встречи приносили большую радость Чжан Вэйцюню с женой, да и Ду Дасинь находил в них покой и удовлетворение. К сожалению, они случались не часто — работа в профсоюзе оставляла слишком мало времени для досуга.

Мало-помалу Ду Дасинь завоевал расположение жены Чжан Вэйцюня. Спустя некоторое время супруги решили, что Ду Дасиню одному не с руки готовить себе еду, и стали уговаривать его столоваться у них; Ду не сумел отказаться, но настоял на том, что помимо ежемесячного денежного взноса будет помогать жене Чжана резать овощи и мыть плошки. В ответ жена Чжана стала бесплатно стирать его белье, и опять он не нашел способа отклонить ее услуги. Супруги относились к нему с тем большей теплотой, что у них не было в Шанхае родственников, и сам Ду Дасинь стал воспринимать их как родных. В его многотрудной жизни образовался просвет, на душе стало легче и спокойнее.

Однажды вечером Ду Дасинь с Чжан Вэйцюнем возвращались домой после нелегального профсоюзного собрания. Часы показывали половину двенадцатого. Шаги друзей гулко отдавались на пустынной улице, лишь изредка мимо проплывали удлиненные тени молчаливо спешащих пешеходов, не обращавших на молодых людей никакого внимания. В ночном небе ярко сияли звезды. Друзья миновали огороды и пошли гуськом по узкой тропке, на которой трудно было бы разминуться двоим. И вдруг Ду Дасинь услышал позади голос Чжан Вэйцюня — голос, поразивший своей необычностью. Ду обернулся и увидел горящие и в то же время печальные глаза Чжан Вэйцюня.

— Что случилось?

— Господин Ду… Я действительно больше не могу… — Чувствовалось, что говорящий старается превозмочь себя, но уже не властен над собой.

— Вэйцюнь, не говори так! Что тебя тревожит? Поделись со мной! — Ду Дасинь произнес это успокоительным тоном, не замедляя шага.

И Вэйцюнь вновь задал все тот же мучивший его вопрос:

— Господин Ду, ну когда же, когда начнется революция?

— Вэйцюнь, я же столько раз объяснял тебе… Она начнется, обязательно начнется, но почему ты так торопишься? Почему ты такой нетерпеливый? — Ду Дасинь в этот миг забыл, что и сам принадлежит к числу таких же нетерпеливых.

— Нет, не в этом дело!.. Я не хочу ждать, но не ради себя, я действительно думаю не о себе, я сам ничего не значу… Поймите, я думаю о них, о тех, кто страдает, чья жизнь хуже собачьей… — Его голос дрожал, словно хвост пса, который вот-вот погибнет от холода.

Ду Дасинь обернулся и увидел, что дрожащие, как и его голос, пальцы Чжан Вэйцюня указывают туда, где мрачные, чудовищные сооружения изрыгают красный дым. Ему тоже стало страшно, но он ничего не сказал и двинулся вперед, крепко впечатывая свои шаги в мягкую почву. Чжан Вэйцюнь заговорил снова:

— Господин Ду, я хочу рассказать вам одну вещь… Вы знаете, каким образом вам досталась ваша комната?

— А в чем дело? — Ду явно забеспокоился, но Чжан не придал этому значения и продолжал рассказ.

— За несколько часов до того, как вы приехали, хозяин дома вызвал полицию, чтобы выселить прежних жильцов. Это была чахоточная женщина с тремя детьми. Я знал ее мужа, он раньше работал на нашей фабрике. За пять месяцев до этого он украл какую-то мелочь, мастер обнаружил кражу и сдал беднягу в полицию. Его приговорили к шести месяцам тюрьмы, а ведь он взял-то всего ничего. А как жене прожить эти шесть месяцев? Ну, она стирала, чинила людям одежду, да разве на это можно содержать себя и детей? Потом ей стало хуже, она не смогла работать. Пришлось влезть в долги, заложить или распродать все имущество. Мы старались ей помочь, только много ли мы можем? Вы же знаете, как мы живем… Она задолжала квартплату за четыре месяца. За один мы заплатили, но домохозяину каждый медяк дороже жизни, разве он этим удовольствуется? Он часто приходил к ней, кричал, но она отвечала одно: вот муж выйдет из тюрьмы, тогда за все рассчитаемся. В конце концов хозяину надоело, и он вызвал полицию…

Ду Дасинь вдруг остановился, а вслед за ним и Чжан Вэйцюнь.

— Только я во всем этом сразу не разобрался, я считал, что она сама согласилась уйти или что хозяин нашел ей угол подешевле. По правде говоря, я об этом мало думал — уж очень мне хотелось, чтобы вы рядом со мной поселились. Только после вашего переезда, вечером, жена рассказала мне о том, как обошлись с той женщиной… — Конвульсия пробежала по его лицу, он замолк, но вскоре заговорил снова: — В день вашего переезда, как раз когда в доме собирались завтракать, пришли два полицейских, вызванные хозяином. Что было делать той женщине? Она, само собой, понимала, что хозяин уже принял решение, и все равно она вместе с ребятишками валялась у него в ногах, плакала, просила полицейских смилостивиться. Она думала, что у этих типов есть человеческое сердце! А они пинали ее, выкидывали на улицу остававшееся у нее тряпье, даже недоваренную кашу и ту из котелка выплеснули. В общем, пришлось ей с детьми уйти из дома. Они сели на тротуар рядом со своими пожитками, долго рыдали, а потом собрали свой скарб и ушли…

— Куда же она пошла? — В голосе Ду Дасиня слышалась боль.

— Повела детишек просить милостыню, куда же еще… Сегодня мне сказали, что она померла.

— Умерла?.. — машинально повторил Ду Дасинь. Он не хотел в это поверить, но интонация Чжан Вэйцюня не оставляла сомнений. Умерла — ну и что ж, какое значение имеет смерть чахоточной нищенки для четырехсотмиллионного Китая! Но для него, Дасиня, то была не просто смерть незнакомой больной женщины — порвалась еще одна ниточка надежды.

— Так когда же наступит революция?! Я вправду больше не могу терпеть! — Страдальческий голос Чжан Вэйцюня нарушил ночную тишину над огородами. Эти слова подобно острию ножа вонзились в грудь Дасиня, который старался в этот момент спасти собственную веру, они не давали ему сосредоточиться, застали его врасплох. «Чего он ко мне пристает?» — подумал Дасинь, а вслух сказал с нотками раздражения и даже мстительности в голосе: