Энн Брашерс - Имя мое — память

Видимо, Дэниел очень любил Софию, раз так долго цепляется за нее. Для него мучительно было осознать, что она исчезла, а ее место заняла трусиха.

Люси встала из-за стола и медленно побрела к выходу из школы. Солнце садилось за горизонт, окрашивая путь к ее дому в цвета забвения. Этот путь она проходила тысячи раз, но теперь он ощущался по-иному.

Дело в том письме. Всего лишь старый сложенный лист бумаги в ее сумке обладал такой мощью, что сумел разрушить знакомый мир и завладеть ее сознанием. Но письмо не помогло понять, что делать. Оно не создало нового мира на месте старого. Оставило Люси блуждать вокруг остова старого мира.

Когда я, подрастая, жил в тридцатые годы в окрестностях Сент-Луиса, то соорудил голубятню на плоской крыше нашего гаража. Купив яйца у заводчика, разводящего породистых голубей, я принялся с особой тщательностью выращивать птенцов. Разрабатывал тренировочные полеты, от которых многого ожидал, но мои птицы всегда возвращались домой раньше меня. Полагаю, в те годы я более чем когда бы то ни было приблизился к состоянию отцовства, и вряд ли такое повторится.

Я всегда любил птиц. Начиная с первой своей жизни, собирал перья редких или красивых пород, и у меня сохранилось большинство из них. Когда-нибудь я, вероятно, передам их какому-нибудь музею естествознания. В основном эти птицы не просто редкие, а вымершие сотни лет назад.

Я давно увлекался полетами и авиацией и боготворил в детстве братьев Райт. В то время когда проводились их первые публичные полеты, я рос в Англии. Позже я осознал, что Уилбер известен уже давно, а Орвилл — нет, а это всегда способствует успешному сотрудничеству. (Вспомните Леннона и Маккартни. Попытайтесь угадать, кто из них старший.)

В той самой жизни я впервые полетел на аэроплане «Кертис Джи», то есть «Дженни», точно таком же, как бипланы, которые я видел во время Первой мировой войны. Когда мне было восемь лет, отец взял меня с собой на «амбарную гастроль» и купил билет на аэроплан. Помню, как мы поднимались над летным полем и я в экстазе смотрел, как поле превращается в маленький лоскут широкого лоскутного одеяла, а отец становится крошечной фигуркой в толпе. Клянусь, я впервые увидел кривизну Земли. Это был один из тех моментов, когда я испытал искреннее восхищение человечеством. Подобных моментов существовало несколько. И много раз я испытывал противоположные чувства.

Отец также брал меня на летное поле Ламберт в Сент-Луисе, чтобы посмотреть, как Чарлз Линдберг возвращается из первых полетов по доставке авиапочты из Чикаго. Позже в той жизни я брал уроки летного мастерства, но к моменту своей смерти еще не получил свидетельства.

Вспоминая о той жизни, я всегда представляю, как вечерами сижу в сумерках со своими птицами, прислушиваясь к звукам округи: отцы приходят домой с работы, детишки гоняют на велосипедах, из окон гостиных доносятся голоса из радиоприемников, а я с удовольствием наблюдаю жизнь, происходящую подо мной.

Я разрабатывал для голубей регулярные маршруты доставки в школу и обратно. Однажды послал этим способом записку хорошенькой девочке из моей английской группы, а в другой раз, когда болел дома, послал в школу свое домашнее задание по истории. В большинстве случаев, когда мне следовало обратить внимание на уроки, я глазел в окно и мечтал о небе, а мои голуби собирались на подоконнике.

Я подарил своему кузену, семья которого приехала к нам из Милуоки погостить на Рождество, голубя по кличке Щеголь. Его семь часов везли в машине в Милуоки, после чего он успел вернуться к нам домой точно к Новому году. Когда я увидел, как он вышагивает ко мне навстречу по лужайке перед домом, то не поверил своим глазам. Мой кузен расстроился, но я не мог после этого отдать Щеголя.

Однажды вечером мне было тоскливо и одиноко, и я написал Софии письмо, положив его в специальный чехольчик на лапке Щеголя. Отправил голубя, ожидая, что он вернется к ужину, но он не вернулся. Я ждал неделю, потом другую. По прошествии месяца я был безутешен. Ведь я сам пожертвовал Щеголем ради своей безнадежной затеи и ужасно корил себя за это.

Проходили годы, и в тоскливые моменты я иногда представляя Щеголя, летящего над океанами и континентами, горами, лесами и деревнями. Мне грезилось, будто его глаза — мои глаза. Я воображал его в Кенте, Лондоне, он летел через Ла-Манш, сидел на крыше Хастонбери-Холла, ожидая возвращения Софии домой. Иногда я даже выдумывал, что Щеголь разыскал ее и выполнил свою миссию, которая мне не удалась.

Я вел счет времени по продолжительности отсутствия Щеголя и взрослению Софии. В тот день, когда я окончил среднюю школу, Щеголь отсутствовал два года три месяца, а Софии исполнилось сорок лет. К первому дню моей резидентуры Щеголь пропадал одиннадцать лет и один месяц, а Софии было почти сорок девять.

Когда Щеголь отсутствовал тринадцать лет и две недели, а Софии исполнился пятьдесят один год, я навещал больного отца в нашем старом доме. Взобрался на крышу гаража и сел около старой голубятни, глядя, как заходит солнце. Посмотрев вниз, я увидел сизого голубя, шагающего по подъездной дорожке. Он знакомым жестом расправил крылья и поднялся на шест, возвышающийся над голубятней, где уже много лет не было голубей. Я увидел, что в чехольчике, прикрепленном к его лайке, по-прежнему лежит мое свернутое в трубочку старое письмо. Щеголь не сумел отыскать Софию, но нашел дорогу домой.

В 1968 году мне было сорок девять лет, и почти никогда прежде я не доживал до такого возраста. Помню, как подходил к одной из запущенных детских площадок, какие бывают на военных базах. Полагаю, то был Форт-Стюарт в Хайнесвилле. Небо было серым, а оснащение площадки скудным и проржавевшим. Я обвел взглядом площадку, не зная, чего ожидать. На качелях сидела маленькая девочка и решительно отталкивалась ногами от земли, словно только что научилась это делать. Ожидая появления Бена и зная, что ночью мне предстоит долгая поездка за рулем, я взглянул на наручные часы. Я ждал и смотрел, как качается девочка. Она перестала отталкиваться ногами, и качели постепенно остановились. Девочка принялась крутить цепи качелей и возить ногами в грязи.

— Привет, Дэниел, — произнесла она, приветливо помахав рукой.

Я приблизился к ней.

— Бен?

— Нет, Лора, — ответила она. Ни вид ей было лет шесть или семь. — Ты получил мое письмо?

— Да. Я и не представлял, что ты такая маленькая.

Она кивнула.

— Я старалась писать как можно лучше.

— Как ты меня нашла?

Девочка пожала плечами. Потом еще повозила ногами в грязи, испачкав свои белые туфельки и розовые носочки. Даже будучи ребенком, я отличался практичностью взрослого. Я и не ожидал, что она мне ответит. Я никак не мог взять в толк, как Бен находит меня, но казалось, если он захочет, то всегда в состоянии это сделать.