Белва Плейн - Бессмертник

— Анна, что ты там видишь, в пустоте? Ты словно не здесь, а где-то за тридевять земель.

— Нет-нет, я здесь и думаю о тебе. Пытаюсь представить, как ты живешь, но вместо этого мелькают кабинеты, корабли, самолеты, ты мечешься, бросаешься то туда, то сюда… Я хочу узнать хоть что-нибудь о твоей жизни.

— Ты описала ее очень точно. Я много езжу — куда пожелаю. В прошлом году мне захотелось отдохнуть, и я отправился в Марокко, путешествовал по Атласским горам. Потрясающее место.

— Все это вокруг тебя, но не о тебе.

— Н-да, я ловко уворачиваюсь от прямых вопросов. — Он помрачнел. — Ну что же, обо мне так обо мне. — Он решительно затушил едва начатую сигарету. — Мы с женой… короче, между нами нет ничего плохого. Но и ничего особенно хорошего. Ее родители живут на Палм-Бич. Она в основном тоже. Я это место терпеть не могу и бываю там весьма редко. Я работаю и люблю свою работу. С женщинами все очень просто: выбираю какую захочу. Но они ничего для меня не значат. — Он поднял глаза: — Я не могу забыть тебя, Анна. Я все время думаю о тебе.

— Мне очень больно, — прошептала она. — Больно, что ты несчастлив.

Он снова закурил и откашлялся, словно у него пересохло в горле.

— Можно, конечно, пофилософствовать на эту тему и задать тебе встречный вопрос: кто знает, Анна, что такое счастье? И если оно есть, почему мы уверены, что вправе на него рассчитывать? Абстрактные вопросы, но вовсе не бессмысленные. Ответов я не знаю. Я запутался, Анна. Меня гложет чувство вины, я злюсь — сам не знаю на кого. Может, на судьбу? Или на себя. Прошло столько лет, я должен был бы забыть тебя, но…

— Я все понимаю, — пробормотала она.

— Помнишь наш последний раз? В домике на берегу?

— Помню. Мы были еще молоды и…

— Но ты и сейчас молода. Ты всегда будешь молодой. — Он наклонился вперед. — Знаешь, это безумие, но я и сейчас еще надеюсь, что когда-нибудь, каким-то чудом ты и я…

— Пожалуйста, не надо, — испуганно оборвала его Анна. — Не смотри на меня так. Айрис с нас глаз не сводит.

Пол замолчал, выпрямился. Анна налила себе еще чашку кофе, хотя кофе ей вовсе не хотелось. Но надо же куда-то девать дрожащие руки.

— Я бы… — начала она, но в этот миг музыка внезапно стихла.

К столу подошли Тео и Айрис. Вскоре вернулись и Джозеф с Малоуном. Все обменялись напоследок любезностями. И Пол откланялся. Все было позади.

— Мама, ты бы видела себя со стороны! — воскликнула Айрис по дороге домой. — Ты так увлеченно беседовала с мистером Вернером, я даже удивилась. О чем, скажи на милость, можно разговаривать настолько серьезно и взволнованно?

Полуправда далась ей с неожиданной легкостью.

— Я рассказывала ему о Мори и об Эрике. И боюсь, несколько разволновалась.

— Это, видит Бог, понятно и естественно. — Джозеф тяжело вздохнул. Но тут же оживился: — Вроде неплохой малый, этот Вернер. Сказать по правде, я всегда представлял его этаким снобом. А он, похоже, вовсе не сноб, а?

— По-моему, нет, — произнесла Анна.

— Забавно. Наконец-то мы встретились.

— Да. Забавно, — отозвалась Анна.

Домой приехали очень поздно. Джозеф направился прямиком к холодильнику:

— Сделаю-ка я себе бутерброд. На таких посиделках никогда толком не наешься. Ты хочешь?

— Нет, спасибо. — Она вышла на открытую веранду. Из густой прохладной ночи пахнуло свежестью, мокрой землей. На ясный, незамутненный купол неба высыпали мириады звезд. Как красиво! И как грустно! Великий, разумный порядок удерживает каждую из звезд на своем месте, заставляет их двигаться строго и размеренно, так что заранее известно, где и когда окажутся они в будущем. А жизнь человеческая? Сплошная сумятица, все наперекосяк!

И все в ней совершается по воле случая. Где родится человек, когда, у кого. Кого он встретит, кого полюбит, с кем проживет до старости и вырастит детей. Все — дело случая.

— Анна, что ты там делаешь? — окликнул Джозеф. — Хочешь заболеть?

— Я смотрела на звездное небо, — сказала Анна, вернувшись в дом.

— Ох уж мне эти звезды! Тебе надо было стать астрономом. Пойдем спать.

Они поднялись наверх, и Джозеф, усевшись на край кровати, принялся развязывать шнурки.

— Вот я и познакомился с великим финансистом.

Так. Надо проявить нормальный, здоровый интерес.

— Он что, и вправду великий финансист?

— Ну, не Морган, конечно, но все равно — сила. Крепкий частный банк. Дело поставлено идеально. И представь! Он сказал Малоуну, что они будут рады рассмотреть нашу заявку на финансирование флоридского проекта. То есть он предлагает нам восемь миллионов!

— Так много?

— А ты как думала? Самая крупная стройка на Восточном побережье!

Анна взглянула на Джозефа. Глаза его сияли.

— Знаешь, я все вспоминаю, как мы заняли у него две тысячи — чуть не на коленях приползли, как за подаянием. А теперь этот человек жаждет одолжить мне несколько миллионов! Невероятно, а?

— Да. Да, конечно.

— Вернер тоже небось об этом сегодня вспоминал. Но сказать постеснялся. Спору нет — джентльмен, до мозга костей джентльмен.

— Ты собираешься вести с ним переговоры о займе?

— Нет, Малоун ему сразу ответил, что договор с другим банком уже без пяти минут подписан. Но все равно ужасно приятно.

Его туфли со стуком упали на пол.

— Только вообрази! Он же банкир в третьем, а то и в четвертом колене! Вот так и надо жить! Подбери себе нужного деда — и дело в шляпе! А нам с тобой, бедным, не повезло. И все же, — продолжил он весело, — я лечу вперед! На всех парах! Без всяких дедушек! А вот наши внуки когда-нибудь скажут, что они выбрали неплохого деда!

Анну вдруг охватила паника. Она подбежала к нему, обняла — крепко, отчаянно, исступленно. Люби меня! Не отпускай! Не позволяй совершить ничего безумного! Не позволяй погубить нас всех, всю семью! Даже если я буду рваться — не позволяй!

Он поцеловал ее.

— Ты сегодня просто красавица. Я так тобой гордился, ты даже не представляешь. Что? Что такое? Ты никак плачешь?

— Ерунда, просто слезы навернулись. Потому что все у нас сейчас хорошо, и Эрик с нами, и Айрис с детьми неподалеку. Но боюсь — это недолговечно, непрочно…

— Анна! Ты же у нас оптимист! Что на тебя нашло? — Джозеф рассмеялся. Пожал плечами и воздел руки к небесам по перешедшей от отца привычке. — Все хорошо, а она боится, она плачет! Воистину, мужчине женщину не уразуметь!

В последнем антракте Анна вышла в вестибюль. Зрители сегодня в основном женщины, поскольку билеты распространяли дамы-благотворительницы из Больничного фонда. И весьма удачно распространили: в зале ни единого свободного места. Довольная успехом, Анна прошла в дальний конец вестибюля, к фонтану.

— Анна, — произнес чей-то голос.

И, еще не успев оглянуться, она знала — чей. Он стоял у стены, точно боялся, что спугнет ее, если сделает хоть шаг вперед.