Белва Плейн - Бессмертник

Айрис взглянула на нее:

— Очень вовремя. Я как раз собиралась попросить тебя уйти из моего дома.

— Что ж, я тебя опередила.

Впервые в жизни Анна легла в постель, не дождавшись вечера, хотя температуры у нее не было. Но никогда прежде она так не уставала: до полного, одуряющего изнеможения. Словно она все-таки вкатила в гору огромный круглый камень, который всю дорогу так и норовил сорваться и скатиться обратно вниз. Она исполнила Сизифов труд.

К счастью, Джозеф сегодня придет попозже. Они с Эриком собрались на хоккей и договорились поужинать в городе. Эрик непременно проводит с дедом один день каникул, даже самых коротких. Надо бы устроить ему в следующем году, на совершеннолетие, грандиозный праздник. Двадцать один год как-никак. Анна полулежала, подложив под спину две подушки, и грела руки о чашку с горячим чаем. Надо устроить ему день рождения с настоящим маленьким оркестром, чтобы музыка была живая, а не записанная на пластинку.

Да, с этим мальчиком мы одолели немалый путь. С того дня, когда привезли его, отважного и смертельно напуганного, из Брюерстона. Путь пройден. И слава Богу. Теперь надо молиться, чтобы уладились дела у Айрис. Не знаю, не знаю… Уверенности нет, все зашло чересчур далеко. Тео ужасно независимый, с ним трудно совладать. А она просто невыносима.

Когда же можно будет расслабиться и не тревожиться о семье денно и нощно? Надеюсь, дети ничего не услышали, не почувствовали. Особенно Стив. Он так умен, так чуток — все замечает. Порой сдвинет брови, словно его точит какая-то печаль. Впрочем, нет. Все это глупости. Просто он старший, а старшие дети обыкновенно тоньше, восприимчивей. И настроены на волну взрослых. Хотя Мори таким не был. Ах нет — был. Вспомни, ты ведь о многом узнала слишком поздно. Он умел скрывать — под ясной, солнечной, приветливой улыбкой. Но все же Мори никогда не был таким трудным, как Айрис. По-моему, не был.

Все мы трудные. Я тоже. Видит Бог, мне с собой очень, очень трудно…

Все, хватит, я не способна больше бороться. Устала. Хочу еще чаю, но встать нет сил. Я сделала для всех все, что могла. И главное теперь — это мы. Я и Джозеф. Это должно быть самым главным. Я надеюсь, так надеюсь, что он мне доверяет! Он доверяет, я знаю, так почему же я ограждаю его от свалившихся на Айрис бед? Он же мужчина, он должен быть сильнее меня. И он действительно во многом сильнее. Но когда дело касается Айрис, он совершенно беззащитен.

Внизу хлопнула входная дверь.

— Анна! Я пришел!

— Я здесь, наверху, в постели.

Он ринулся вверх по лестнице: через ступеньку, словно молодой.

— Почему в постели? Что с тобой?

— Знобит немножко. Наверное, простуда. Я приняла аспирин. — Вранье далось легко, без раздумья.

— Вечно ты бегаешь по городу, обо всех печешься, отдыха себе не даешь. Бог с ней, с благотворительностью, побереги себя. — В тревоге он забылся, возвысил голос.

— Джозеф, не кричи. И вообще ты бы помолчал насчет беготни. Сам носишься по своим стройкам как чумовой. Вы сходили на хоккей? Довольны?

— Вполне. Я высадил Эрика на полпути, неподалеку от Пойнта. У какой-то девочки большое сборище.

— Ну и хорошо. Знаешь, давай устроим ему в будущем году банкет на совершеннолетие?

— Отличная мысль. Принести еще одеяло? Не холодно?

— Нет, мне уже лучше. Честное слово. Завтра проснусь здоровой, — бодро сказала она.

— Надеюсь. — Он подтянул одеяло повыше, укутал ей плечи. — Надеюсь, ты вовремя прихлопнула эту заразу и обойдется без осложнений. Боже упаси.

— Да, думаю, обойдется без осложнений, — отозвалась она. — Я успела вовремя.

Войдя в спальню, Тео сразу заметил перестановку. Две узкие кровати уступили место прежней, широкой, с бело-желтым шелковым покрывалом. На пороге смежной комнаты появилась Айрис в чем-то новом. Ах да, такую одежду называют «платье для приема гостей». Во всяком случае, не халат. И кружевная оборка вокруг шеи напоминает венок из ромашек. Волосы пострижены, уложены.

— Добрый вечер, — произнес он и недоуменно засмеялся. — Я вижу, у нас перемены.

— Ты рад? — спросила она, глядя в сторону.

— Очень. — Он произнес это и замолчал, а когда она подняла глаза, подошел и притянул ее голову себе на плечо. Она не прильнула, но и не отодвинулась. Они стояли так несколько минут, а он вспоминал другой вечер — совсем недавний, — когда он уткнулся головой ей в плечо, а она пыталась его утешить. Что ж, это в прошлом.

Его ласкающие руки скользнули ниже.

— Подожди, — прошептала она. — Пока рано.

— Но скоро?

— Да, скоро. Совсем скоро.

Стояла ранняя осень — последняя осень Эрика в Дартмуте. Из Венесуэлы впервые за три года приехал его дядя, Крис Гатри, и они договорились встретиться в нью-йоркском ресторане.

— Я храню все твои письма, — сказал Крис. — Ты рассказываешь о своей студенческой жизни, а у меня сразу столько воспоминаний… Точно я снова в Йеле, падает снег… У тебя отличный слог, знаешь?

— Да, говорят, я неплохо пишу.

— Что ты намерен делать после университета?

— Дед припас для меня место на фирме.

Крис размешал сахар в кофе. Цепко, с прищуром взглянул на Эрика. У всех «деловых» людей такой взгляд. Вот они сидят — вокруг, за соседними столиками, в темных костюмах, в строгих английских туфлях. Они умеют смотреть остро, сосредоточенно, словно подталкивают, сдвигают тебя с места. Их взгляд никогда не туманится, не мечтает — мгновенно схватывает суть и стремится дальше, вперед. Они не замечают, что за окном плывет дымчато-янтарный сентябрь, что город, очнувшись после лета, все быстрее цокает каблучками…

— Эй! — окликнул Крис. — Я спрашиваю: ты хочешь работать по строительной части?

— Прости. Я не расслышал… Да, думаю, мне понравится. И вообще — не каждому достаются такие возможности.

— Включиться в процветающее семейное дело? Еще бы! Возможность редкая… Знаешь, когда семь лет назад я увозил тебя из Брюерстона — теперь-то я могу в этом признаться, — у меня от жалости сжималось сердце. Никого в жизни я так не жалел. Теперь вот и мои дети подрастают, я гляжу на них, вспоминаю тебя… Нет, не дай Бог, чтобы им пришлось пережить такое.

— В мировом масштабе это не страдания, Крис. Это мелочи — несмотря ни на что.

— Речь ведь не о голоде и нужде. Страдать можно по-всякому. Но ты держался очень мужественно и…

— Крис, со мной все в порядке. Честное слово.

— Я вижу. Скажи, а если сравнить твою нынешнюю жизнь с прошлой? Много различий? Ты не подумай… Я просто так спрашиваю, из любопытства.

— Ну… Люди, типажи совсем иные. Абсолютно. Но здесь я тоже нужен, меня тоже любят — в этом полное сходство.

— Хорошо. Так. Ну о чем бы еще спросить? Девушка у тебя есть?

Эрик засмеялся: