Белва Плейн - Бессмертник

Они вышли на тротуар, на ставшую вдруг приветливой Мадисон-авеню. Мимо, смеясь, проплыли две хорошенькие, ярко накрашенные секретарши и с интересом взглянули на Мори. Какой-то человек вошел в галантерею; на витрине завлекательно сверкали белоснежные рубашки и фуляровые галстуки. Воистину мир был мил и дружелюбен.

— Какая удача, что мы оказались за одним столиком, мистер Харрис, — сказал Мори.

— Называй меня Вульф. Вот телефон, позвонишь завтра утром, сговоримся о встрече. Тогда я разъясню все детали. Сейчас это делать не стоит, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Мори. — И знайте, на меня можно полностью положиться.

— Знаю. Иначе я б с тобой вовсе не заговорил. Я ж человека с первого взгляда секу, насквозь. Что скажешь жене?

— Что собираю налоги. Она вникать не станет.

— Я так и думал. Из благородных, что ли?

— Вроде того.

— Ну, ладно. Звони завтра. В десять тридцать. Не раньше. Не позже. Вот пока что двадцать долларов на расходы… Погоди, возьми еще двадцатку. Купи себе пару туфель.

— Но на туфли не нужно двадцать долларов. Я могу купить за шесть.

— За двадцать. Терпеть не могу дешевую обувь.

В воздухе засквозило осенним холодом, и Мори сократил прогулку. Ввез коляску по ступеням и поставил внизу, под лестницей. Наверх можно не тащить, Андреапулис с женой ничуть не возражают. Да и коляска хороша — украшает холл. Английского производства, из темно-синей кожи, металлические части хромированы. Такие коляски толкают перед собой по Парк-авеню чопорные няни-гувернантки в плащах и шляпках с вуалью, тоже синих. Коляску прислали в подарок с его работы, когда родился Эрик. Без сомнения, по приказу самого Вульфа Харриса. Это его обычный стиль: щедрость и скрупулезность. Цветы на похороны и фрукты к столу, когда у Скорцио умерла мать; подарки на свадьбу, на первое причастие, на бар мицву. Потрясающая память.

Мори вынул из коляски спящего малыша. Теплая, душистая головка скользнула ему на плечо. Мори отнес ребенка наверх и, по-прежнему спящего, уложил в кроватку. Посмотрел на часы. До кормежки полчаса. Сунул палец под подгузник. Мокрый. Ладно, пускай спит, нечего будить и перепеленывать, все равно через пятнадцать минут снова нальет. Мори довольно улыбнулся своему опыту и сноровке. Когда ему случалось приходить домой пораньше, а случалось это нередко, поскольку с работой он управлялся в два счета, он с удовольствием отпускал Агги проветриться. В это первое лето жизни Эрика он провел много часов на крыльце, с книжкой, возле спящего сына. Женщины-соседки, особенно уроженки других стран, подталкивали друг дружку локтями, проходя мимо. Смешно им, видите ли, что мужчина гуляет с ребенком. Пошли все к черту!

Скоро вернется Агги. Он дал ей чек на вполне крупную сумму, чтобы оделась с ног до головы. Несколько дней назад она уже купила костюм цвета спелой клубники — очень красивый и сидит отлично. Агата стройная, тоненькая, будто и не рожала. Нет, все-таки ничто не сравнимо с ощущением, когда можно сказать: пойди купи себе что-нибудь, купи все, что хочешь. Чувствуешь себя… мужчиной!

Ему повысили зарплату. Теперь он получает девяносто в неделю плюс все расходы на машину.

«Автомобиль бери черный, двухместный, — дал наказ Вульф Харрис в то первое утро, — самый неприметный. И внимание к себе не привлекай: никаких нарушений, штрафов, ничего. По дороге смотри в зеркальце: нет ли хвоста. Глаз с этого зеркальца не спускай. Если почуешь, что привязались, поезжай медленно, не вызывая подозрений. Остановись у первой же пивной, вылези не спеша, пройди в туалет и спусти в толчок все, что есть в карманах. Потом так же неспешно выйди — медленно, ты понял? — выпей у стойки кружку пива. Короче: ты обыкновенный парень и все делаешь обыкновенно. Ясно?»

Вполне. Он приобрел черный «грэм-пейдж» и никаких неприятностей с полицией пока не имел. С машиной было удобно, они даже несколько раз возили ребенка на пляж. И никаким конспиратором Мори себя не чувствовал. Он даже не чувствовал, будто делает что-то противозаконное, хотя знал: дело подсудное. Это было неприятно, даже противно, но сама работа его ничуть не отвращала. Они же никому не причиняют настоящего зла. Просто закон считает это злом.

Их контора располагалась обычно в квартире жилого дома; адреса менялись каждые несколько месяцев. С тех пор как Мори приступил к работе, они уже один раз переехали. Квартирка была самая скромная, отчетные книги хранились на кухне, телефон стоял там же. Хозяйка дома выглядела еще моложе Агги — если это вообще возможно. У нее было двое детей. Вся картина дышала такой идиллической невинностью: мать ведет бухгалтерию, девочки рядышком обедают!..

Люди, с которыми он работал, так же мало походили на преступников, как и он сам. Скорцио, говоривший с ужасным акцентом, да и Фельдман напоминали его сослуживцев из обувного магазина: такие же отцы семейств, они так же, денно и нощно, пеклись о своих чадах и домочадцах. Разница состояла лишь в одном: эти не ломали голову, где бы взять денег. Им хватало и на летний лагерь для детей, и на педагога по музыке. Урчало-Бурчало, прозванный так благодаря некоторым свойствам своего живота, был грубоват, но порядочен и добродушен. Когда Мори заболел гриппом, Урчало сам отвез его домой и квохтал над ним, точно наседка. А счетовод Брухман! Вот это голова! Точно вычислительная машина. Если б не депрессия, он бы далеко пошел, будьте покойны. Том Спеллинг, следователь, который заходит раз в неделю за своей сотней, — да у него ж такое открытое, простое лицо! Как у Томаса Джефферсона. И никаких изъянов в этом честном человеке нет, кроме нужды, заставляющей на многое закрывать глаза. А как иначе поднимешь четверых детей, один из которых учится на зубного техника?

Ох уж эти разговоры о деньгах — ничтожных по сравнению с теми ошеломляющими суммами, которые ежедневно проходят через их руки. А ведь их группа не одна. Сложи весь доход — получишь несколько миллионов в неделю! Учтем еще, что это не единственное предприятие Харриса. Говорят, он потихоньку передает его в другие руки: вроде как ненужное, лишнее. Теперь, после отмены сухого закона, ему есть где развернуться. Владеет перегонными заводами в Канаде, целой сетью фирм по импорту спиртного, а на громадные доходы накупил по всей стране отборные земельные участки. Увлекательное, надо сказать, занятие — изучать эти финансовые и человеческие метаморфозы. «За всем этим стоит воротила покрупнее Харриса», — шепнул ему однажды Скорцио с почтительным благоговением. Джим Ланахан, отец сенатора. Они с Харрисом сколотили первичный капитал во времена сухого закона, и Ланахану теперь цена — десятки миллионов. «Харрис рядом с ним — мелкая сошка, даже на десять миллионов не потянет, — добавил Скорцио с ухмылкой. — Но Харрис — наследный принц, об этом не забывай. И уж если он тебя полюбил, проникся, то в лепешку для тебя расшибется».