Дэвид Стори - Сэвилл

К автобусной остановке он еле брел. Бутсы натерли ему ноги, плечи болели от тяжести ранца. В автобусе он заснул, приоткрыл глаза, когда их тряхнуло на горбатом мостике, но заставил себя очнуться, только когда автобус, громыхая, въехал в поселок.

Вечером он засиделся над уроками совсем допоздна. Кроме французского, надо было приготовить математику и латынь. А с латынью, как он ни бился, у него ничего не получалось.

— Ты три часа ее учишь, — сказала мать. — Мне самой давно пора ложиться, а уж про тебя я к не говорю.

— Нет, я должен справиться, — сказал он.

— Дай мне тетрадку, — сказала она. — Я ему напишу, что ты устал.

Он прикрыл тетрадь рукой.

— Да ведь если ты будешь так себя изводить, то к концу недели наверняка заболеешь.

Он лег спать, так и не доучив. Утром он опоздал на свой автобус и уехал только через полчаса.

Утренняя молитва уже началась. Он и еще несколько ребят ждали снаружи. Потом их впустили, записав фамилии.

— Что такое? Один мальчик опоздал сегодня утром? — сказал Ходжес, когда проверял журнал после большой перемены. — Да неужели Сэвилл с двумя «эл»? Уж не потому ли, что выяснял, как пишется его фамилия?

— Нет, сэр, — сказал он.

Тетрадь по латыни он уже сдал.

— Отличился, как я слышал, на спортивном поприще. Так мне сообщили мистер Плэтт и мистер Хепуорт. — Он смотрел на него поверх очков через весь класс. — Регби никаких привилегий вам не дает, мальчик. Как бы прекрасно вы ни играли. Вы поняли это, Сэвилл с двумя «эл»?

— Да, — сказал он.

— Ну-с, два «эл», надеюсь, мне не придется больше видеть пометку «опоздал» против вашей фамилии. — Он снял очки. — Покажите мне ваш дневник.

Он пошел с дневником к столу.

— Я запишу вам замечание, два «эл», в предостережение не только вам, но и всем остальным. — Ходжес поглядел по сторонам и достал ручку. — Замечание в самом начале учебного года — вещь очень-очень скверная. Оно задает тон дневнику, изменить этот тон нелегко, особенно новичку. А ведь наставники всегда смотрят в его дневник, чтобы узнать, что он за мальчик.

— Я опоздал на автобус, — сказал он.

— Все мы опаздываем на автобус, два «эл», если лежим в постели, пока не опоздаем на автобус, — сказал Ходжес.

Он промокнул замечание, написанное красными чернилами, и отдал ему дневник.

— Пусть это послужит уроком всякому, кто склонен опаздывать на автобусы, — сказал он. — Ну-с, идите на место, два «эл».

Он сел и открыл дневник. В графе для замечаний было написано: «Третье утро в школе с опозданием, Дж. Т. X.»

Он поднял руку.

— В чем дело, два «эл»? Что-нибудь случилось?

— Вы тут написали неправильно, — сказал он.

— Что такое, Сэвилл?

Он увидел, что глаза за очками прищурились. Лицо Ходжеса налилось краснотой.

— То, что вы написали у меня в дневнике, — сказал он.

— Что такое, мальчик? — Ходжес помолчал. — Вы знаете, как надо обращаться к наставнику, Сэвилл?

— Да, сэр, — сказал он.

— Это первое «сэр», которое я услышал, Сэвилл, с того момента, как вы встали.

— Вы так записали замечание, сэр, что получается, будто я опоздал три раза подряд.

Ходжес опять помолчал.

— Прочтите мне, что там написано, Сэвилл.

— «Третье утро в школе с опозданием», — прочел он вслух.

Ходжес помолчал.

— Мне кажется, это совершенно ясно, — сказал он. Потом вынул ручку. — В таком случае дайте мне ваш дневник еще раз, Сэвилл.

Он прошел через весь класс к столу. Звонок на урок уже отзвенел.

— Я запишу вам второе замечание, Сэвилл, за дерзость. Мне незачем объяснять вам, насколько серьезная вещь два замечания за один день. Три замечания за неделю — и я обязан доложить о вас мистеру Уокеру. В пятницу в это время я снова попрошу вас подать мне дневник. И если окажется, что какой-нибудь другой наставник счел нужным подтвердить мое мнение о вас, от меня уже больше ничего не будет зависеть.

Он записал второе замечание теми же красными чернилами, тщательно промокнул и отдал ему дневник. В дверь уже вошел учитель.

— Вы все поняли, Сэвилл?

— Да, — сказал он и пошел на свое место.

— Меня редко вынуждали записывать два замечания сразу, — добавил Ходжес, оглядывая класс. — Я думаю, мистер Хепуорт согласится со мной, что наставнику особенно грустно исполнять подобный долг, когда речь идет об ученике из его собственного класса. Не могу выразить, насколько прискорбно мне то, что произошло. Во всяком случае, надеюсь, что теперь положение ясно и в будущем ничего подобного не повторится. Достаньте учебники и тетради для урока мистера Хепуорта. О случившемся, если меня к тому не вынудят, я больше упоминать не буду.

Он вышел, на ходу снимая очки, и в полной тишине закрыл за собой дверь.

Хепуорт несколько секунд простоял молча. Потом провел рукой по волосам и медленно пошел через класс к столу.

— Пожалуйста, откройте атласы на странице тридцать первой, — сказал он.

После уроков Колин долго ждал возле учительской. Ходжеса он не увидел.

Потом он ждал снаружи.

Наконец из дверей вышел Плэтт с портфелем в руке и направился к воротам. Он подошел к нему и прикоснулся к фуражке.

— В чем дело, мальчик? Я слушаю, — сказал Плэтт. Пальто у него было расстегнуто — он явно торопился.

— Мистер Ходжес еще в учительской, сэр? — сказал он.

— Ходжес? У него сегодня последних уроков нет. Он сразу уходит домой. А в чем дело?

— Я хотел подать жалобу, сэр.

— Поговорите с ним утром, если это что-нибудь важное. Или оставьте записку в канцелярии.

Он добрел до остановки, еле удерживая слезы.

— Что это с тобой? Что-нибудь случилось? — сказал отец, едва он вошел.

Он показал ему дневник.

И увидел, как белеет лицо отца.

— Черт подери! Утром я туда съезжу.

— Не надо, — сказал он. — Ты только хуже сделаешь.

— Не сделаю, не беспокойся.

— Я сам с ним поговорю.

— Не беспокойся, малый. Я все улажу.

— Ничего ты не уладишь, раз занесли в дневник!

— Занесли, так вынесут, — сказал отец.

— Ты ничего сделать не можешь, — сказал он. — Только хуже будет.

— Не беспокойся, малый. Я все выясню.

Утром отец поехал в школу. После звонка на большую перемену Колина вызвали к директору. Директор сидел за письменным столом. По стенам вокруг тянулись полки с книгами, окно выходило на площадку, полную ребят. На стене висели фотографии в рамках, а в углу стоял большой глобус на деревянной подставке. Рамка на деревянной каминной полке заключала похожий на маску профиль. Глаз его был закрыт, черты чем-то напоминали худое лицо директора.

Из-под кустистых бровей на него смотрели бледно-голубые глаза.

— У меня сегодня утром был ваш отец. По поводу замечаний мистера Ходжеса, — сказал директор.

— Да, сэр. — Он кивнул. — Он говорил, что поедет в школу.