John Irving - Правила Дома сидра

— Вот именно, — сказал Уолли. — Легче ей от этого, во всяком случае, не станет.

— И от вашего с ним разговора тоже, — сказал Анджел.

— Старая песня — надейся и жди, — тихо произнес Гомер. Но Кенди за пятнадцать лет так к этим словам привыкла, что ничего на них не ответила.

— Самое лучшее — пусть живет у нас, — предложил Анджел. — Тут она будет в безопасности. Она ведь может жить просто так, даже когда кончится сбор яблок.

— А что же она будет здесь делать? — спросила Кенди.

— У нас нет никакой работы. Соберут яблоки, и все, — сказал Гомер.

— Одно дело — они здесь живут в сезон урожая, — осторожно проговорил Уолли. — Я хочу сказать, поэтому все относятся к ним спокойно. Они ведь сезонники, мигранты. Им положено отработать свое и ехать дальше. Не думаю, что темнокожая женщина с незаконнорожденным ребенком большой подарок для Мэна. Во всяком случае, если она останется насовсем.

Но у Кенди на этот счет было другое мнение.

— Уолли, — сказала она, — все эти годы, что я здесь живу, я никогда не слыхала, чтобы их кто-то назвал черномазыми. Это не Юг, — прибавила она с гордостью.

— Бог с тобой, Кенди, — ответил Уолли. — Не Юг, потому что их здесь нет. А пусть одна из них здесь поселится, увидишь, что будет.

— Я этому не верю, — не согласилась Кенди.

— Ну и глупо, — сказал Уолли и обратился за поддержкой к Гомеру: — Верно, старик?

Но Гомер не сводил глаз с сына.

— Ты любишь ее? — спросил он Анджела.

— Да. И по-моему, я ей тоже нравлюсь. По крайней мере немного.

Он отнес на кухню свои грязные тарелки и поднялся к себе в комнату.

— Мальчик полюбил эту девушку, — сказал Гомер Уолли и Кенди.

— Ясно как божий день, старик, — сказал Уолли. — Ты что, только сегодня это заметил? — С этими словами он покатился на площадку перед домом и сделал несколько витков вокруг бассейна.

— А ты что на это скажешь? — обратился Гомер к Кенди. — Ведь Анджел влюблен!

— Надеюсь, теперь ему легче будет нас понять, — ответила она.

А Гомер думал о мистере Розе. Как далеко он зайдет? Что ему говорят его правила?

Уолли вернулся на кухню и сказал, что Гомеру есть письма.

— Я все время хочу их захватить и забываю, — объяснил он.

— Забывай и дальше, — отозвался Гомер. — Сейчас самая страда. У меня все равно нет времени отвечать на письма. Значит, можно и не читать их.

В конторе Гомера ждало уже три письма — от д-ра Кедра, сестры Каролины и от Мелони.

Мелони вернула анкету попечительского совета. Она и не собиралась ее заполнять; ее тогда взяло любопытство, и она решила на досуге вникнуть в нее. Дома перечитала несколько раз и пришла к заключению: составители анкеты — полнейшие идиоты.

— Мужики в костюмчиках, — сказала она Лорне. — Ненавижу мужиков в костюмчиках. А ты?

— Успокойся, Мелони. Ты вообще ненавидишь мужиков, — заметила Лорна.

— Особенно в костюмчиках, — уточнила Мелони. Поверх вопросов, так и оставшихся без ответа, Мелони черкнула коротенькую записку Гомеру:

«Дорогой Солнышко, я всегда думала, что ты герой. Я ошиблась. Прости, что доставила несколько неприятных минут. С любовью Мелони».

Гомер прочитал это послание поздно вечером в тот же день. Как обычно, он никак не мог заснуть и решил сходить в контору за почтой. Прочитал письма и д-ра Кедра и сестры Каролины. И остающиеся еще сомнения относительно саквояжа с золотыми буквами «Ф.Б.» окончательно рассеялись к утру вместе с ночной тьмой.

Гомер решил не сообщать в Сент-Облако о полученной от Мелони незаполненной анкете — зачем сыпать соль на рану, пусть не знают, что могли бы не отдаваться на милость попечителей, а потянуть, как есть, еще несколько лет. И сочинил д-ру Кедру и сестре Каролине один короткий ответ на двоих. Простой и математически ясный.

«1. Я не врач.

2. Я верю, что у человеческого эмбриона есть душа.

3. Очень сожалею».

— Сожалею? — переспросил Уилбур Кедр, когда сестра Каролина прочитала ему ответ Гомера, — Он пишет, что сожалеет?

— Конечно, он не врач, — покачала головой сестра Анджела. — Его всегда будет мучить, что он чего-то не знает, что сделает ошибку из-за того, что нет диплома.

— Потому-то он и будет прекрасным врачом, — возразил д-р Кедр. — Самые непрофессиональные ошибки как раз и совершают врачи, которые уверены, что знают все. Как рассуждает настоящий врач? Всегда есть что-то, чего я не знаю. Стало быть, возможна роковая ошибка.

— Что же нам теперь делать? — чуть не плакала сестра Эдна.

— Так значит, он верит, что у человеческого эмбриона есть душа? — сказал д-р Кедр. — Прекрасно! Верит, что существо, живущее подобно рыбе в жидкой среде, наделено душой? Интересно, а какой душой, по его мнению, наделены мы, ходящие на двух ногах? Надо больше верить своим глазам. Если ему угодно играть роль Бога и учить нас, у кого есть душа, у кого нет, пусть бы заботился о душах, которые ежечасно взывают к нему! — почти кричал д-р Кедр.

— Ну что ж, — сказала сестра Анджела, — нам остается надеяться и ждать.

— Мне ждать некогда, — отрезал д-р Кедр. — Это Гомер может надеяться и ждать. Но не я.

Он поспешил в кабинет сестры Анджелы, сел за машинку и отстучал Гомеру простой, математически ясный ответ:

«1. Ты знаешь все, что знаю я, плюс то, что изучил сам. Ты очень хороший врач, лучше меня. И тебе это известно.

2. Ты считаешь, что я возомнил себя Господом Богом. Но сам-то ты утверждаешь, что именно тебе ведом промысел Божий. Значит, кто из нас действительно вообразил себя Богом?

3. Я ни о чем не жалею. Ни о чем, кроме одного аборта, который был обязан когда-то сделать и не сделал. Не жалею даже о том, что люблю тебя».

Запечатав конверт, д-р Кедр пошел на станцию, подождал поезда, надо же убедиться, что письмо отправлено. Потом начальник станции скажет, что, к его удивлению, д-р Кедр, который обычно не замечал его, вдруг махнул рукой и сказал: «Всего хорошего». Правда, слова были брошены вслед уходящему поезду, и начальник станции подумал было, что старик прощается не с ним, а с поездом.

С кем бы д-р Кедр ни прощался, со станции он двинулся обратно в приют; миссис Гроган пригласила его выпить чаю, но он сказал, что очень устал и хочет прилечь.

Сестра Каролина с сестрой Эдной собирали на холме яблоки, и д-р Кедр завернул в сад перемолвиться с ними парой слов.

— В твоем возрасте, Эдна, уже трудно собирать яблоки, — сказал он. — Пусть собирают сестра Каролина и дети.

Сестра Каролина пошла его проводить. И по дороге он ей поведал: «Если бы я хотел кем-то быть, я бы, вероятно, был социалистом. Но в том-то и дело, что я не хочу быть никем».

Потом пошел в провизорскую и затворил за собой дверь. Хотя пора сбора яблок уже наступила, день выдался такой теплый, что окно было открыто. Он закрыл и окно.