Армандо Салинас - За годом год

— Вот это бабенки! Не то что вы, тощие, как велосипед. У меня чуть голова не закружилась, когда я их обслуживал. У двоих ляжки дай бог, а у третьей, у блондиночки, такие груши в декольте — закачаешься!

Мария остервенело мыла столовые приборы, и вдруг ей почему-то стало любопытно: страшно захотелось посмотреть на женщин, о которых говорил официант.

— Отойди в сторонку, дай взглянуть, — сказала она.

В окошко виднелся третий столик. «Вон, наверное, та самая блондиночка, у которой торчат груди», — подумала она. Блондиночка взмахом руки приветствовала своего знакомого. Это был хорошо одетый мужчина, средних лет, с тонкими усиками. Блондинка держала в руке устрицу.

— А в браслете-то камни величиной с горох, — заметила Мария вслух.

— А ну-ка, дай я погляжу.

Молодая судомойка подошла к окошку и положила руку на плечо Марии.

— Ну, ничего особенного! — протянула она. — Это псе краска да штукатурка. Поглядела бы я на них на голых, какие они есть.

И судомойка расхохоталась над своей шуткой. Гарсиа, просунувшись в окошко со стороны зала, попытался ущипнуть девушку, но она, ловко увернувшись, хлопнула его по руке.

— Из вас уж песок сыпется, а туда же!.. С вами и с голодухи не станешь…

Десидерио, приготовив лангустов, принялся делать гарнир к ветчине.

— А ну, хватит чесать языком! За работу! Вот увидит хозяин, что вы толчетесь у окошка, влетит вам по первое число. Сами знаете, какой у него крутой нрав.

Гарсиа поставил блюда на поднос, поднял его и понес к третьему столику.

Пожилой сеньор с тонкими усиками разговаривал со своими друзьями.

— Мне передавали, что у вас замечательно идут дела. Я имею в виду компанию по продаже недвижимости, которую вы организовали.

— Ну что ты, Тино, — возразил его собеседник, — ты же знаешь, люди любую ерунду готовы назвать успехом.

— Я считаю, неплохо, если дело приносит три миллиона годовых.

— Обычные преувеличения. Сам видишь, мне приходится довольствоваться армейской машиной.

Собеседники рассмеялись шутке.

— Ох, уж этот Хуанчо! — сказал мужчина справа. Он держал руку на коленях своей спутницы. Рука была широкая, короткая и волосатая. На указательном пальце — массивный перстень.

— Хочешь бутерброд? — предложила девушка. Она держала в руке ломтик хлеба.

— С чем?

— Очень вкусный, с гусиной печенкой и сыром.

— А ты крепенькая, — говорил сеньор, сжимая коленку девушки.

— Все для тебя, солнышко.

Тино, сеньор с усиками, улыбался.

— Ты свое дело туго знаешь, Луиса.

За дальним крылом стойки два господина, по виду немцы, терпеливо дожидались, пока бармен приготовит им коктейль.

— Два «манхеттена», — заказали они.

— Это немцы, — сказал один из официантов. — Никак их не поймешь, по-испански все слова коверкают. Чего доброго, эсэсовцы. Говорят, их теперь много укрылось в Испании.

За столиком под красной скатертью, взявшись за руки, шептались двое влюбленных.

— Ты бесстыдник. Вчера я весь вечер напрасно прождала тебя. Сидела в Гавириа, а ты и не думал являться.

— Я весь вечер зубрил математику.

— Да, так я и поверила. Ври, да не завирайся. Наверно, играл в покер или пил можжевеловую.

— Ты же знаешь, что я занимаюсь как зверь. У меня нет другого выхода. Папа обещал купить мне машину, если я поступлю в автодорожный.

— И поносила же я тебя вчера!

Юноша пожал плечами.

— Послушай, дорогуша. Попроси у него с откидывающимся верхом. На днях я видела такую. Ну прямо загляденье, а капот длиннющий, как отсюда до двери. Вишневого цвета. Не машина, а сказка. Самое малое сто сорок в час дает.

Девица откинулась на стуле, с мечтательной улыбкой вспоминая автомобиль вишневого цвета. Ее красивые глазки сверкали довольством.

— Если будешь хорошо себя вести и прилежно заниматься, я позволю меня поцеловать. А знаешь, с кем я была вчера в Гавириа? С Пилюкой Санчес. Помнишь ее? Ну, как же! — сказала она в ответ на неопределенный жест юноши. — Она была моей подружкой, когда мы учились у францисканских монашек. У нее жених занимается архитектурой. И только подумай, была такая хорошенькая и тонюсенькая, а теперь разнесло — настоящая бомба.

На кухне работа шла своим чередом. Повар с помощницами не чаяли, когда наконец растает гора грязной посуды.

— Луси, а эти типы с третьего столика, должно быть, важные птицы. Швыряют монеты почем зря! Гарсиа сказал, что тот, с усиками, дал ему целых три дуро на чай. А мы, чтобы заработать три дуро, должны перемыть не меньше тыщи рюмок.

— Да, для кого жизнь мать, а для кого мачеха. От усталости с ног валишься, а что видишь на своем веку? Уж так теперь повелось в нашей стране: чуток богачей, уйма шлюх и пруд пруди бедняков.

Мария, спрятавшись за судомойками, тайком допивала остатки мансанильи из стакана одного из посетителей.

— А хорошо пахнет это вино, правда? — сказала она, притворяясь, будто нюхает стакан. В окошко просунулся официант.

— Чего же ему не пахнуть, коли оно стоит двадцать дуро бутылка, — фыркнул официант.

— Пахнет почище епископских ветров, во как! — заметил Десидерио. Стоя у плиты, он уже давно наблюдал за Марией. — Если будешь глотать все опивки, скоро налижешься, — продолжал он.

— Да я… — начала было оправдываться Мария.

— Твое дело, поступай как хочешь, но только знай, это вино сильно забирает.

— А как твой муженек, Мария? Все в бегах? — поинтересовалась одна из судомоек.

— Да, в отъезде, Эулохия. Вот жду письма.

— А как твои жильцы? Как поживает эта вдовушка, про которую ты рассказывала? Все крутит со старьевщиком?

— Все по-прежнему. Скоро поженятся.

Десидерио отошел от плиты. Этот толстяк каждые три-четыре минуты во всеуслышанье заявлял, что он идет в туалет мочиться, и поручал кому-нибудь последить за плитой.

— У того, кто подолгу торчит у огня, всегда недержание мочи. Жар распаляет мочевой пузырь, — объяснял он всем.

Но в кухне никто не верил этому утверждению: все считали, что повар часто отлучается в туалет только потому, что целый день тянет сухое вино из сифона.

— Пьете вино с газировкой, вот и бегаете в уборную.

Повар обернулся к судомойкам.

— Собрался жениться на вдове? Ну, на этот счет верно поется в куплетах:

Женщины прыснули со смеху.

— Ха-ха-ха! Что ласкал покойничек, не хочу ласкать, — повторяли они, хватаясь за животы.

Шум голосов в зале немного затих. Танцовщица Мария Мерче крутила бедрами и плечами в такт треску и грохоту марак.

Немцы, сидя за стойкой, продолжали тянуть свой коктейль. С высоких вертящихся табуретов они наблюдали за волнующими движениями танцовщицы.

Одна из девиц за третьим столиком льнула к сеньору с тонкими усиками.