Армандо Салинас - За годом год

— Что ты там делаешь наверху?

— Ничего, просто смотрю на реку.

— Слезай, поедим чего-нибудь.

— Я не очень проголодался.

— Ладно, слезай, пойдем перекусим. За городом всегда аппетит появляется, — добавила Антония, — я не хочу, чтобы у меня муж был сухой и тощий, пусть будет упитанным.

— Хорошо, пойдем.

Луис спустился с дерева.

— Вот такой, загорелый и скачущий по веткам, ты похож на Тарзана.

Друзья расположились под импровизированным навесом. Девушки расстелили на земле одеяло, достали тарелки и еду.

— Принеси сифон, Хоакин. Давайте выпьем. Нет ничего лучше, как промочить горло перед едой, — сказал Неаполитанец.

Эулохия восхищалась природой.

— Ой, как здесь красиво! Не пойму, чего это люди так рвутся жить в Мадриде, когда есть такие прекрасные места, как это!

— Хорошо живется не в красивом месте, а с тугой мошной!

— А как же крестьяне?

— Ой, не смеши меня, а то лопну! Да здесь одни камни, тут не покрестьянствуешь! На камнях ничего не вырастишь.

— А я видела тут, неподалеку от шоссе, шикарные виллы.

— Они принадлежат тем, кто проводит здесь лето, а остальное время живет в Мадриде. Это дачники, приезжают в Торрелодонес на самые жаркие месяцы.

— А я мечтаю жить в горном селении. Вот счастье! Конечно, в доме, где есть сад и туалет с канализацией. Самое неприятное в деревне то, что там нет света и воды, — сказала Пепита.

— Кто за городом живет, подтирается чем бог пошлет!

— С деньгами в любом месте шикарно живется. А есть места и получше. Будь у меня монеты, я бы проводил лето не здесь, — вступил в разговор Рыбка.

— А куда бы ты поехал? — спросил Неаполитанец.

— На Лазурный берег, например, к француженкам.

— А я летом выезжаю на дачу, на родину матери, в городок под Авилой, — сказал Луис.

— Да ты у нас вроде барчука, — сказала Эулохия. — А я вот, например, не знаю, что такое жить на даче. Мы все лето в городе торчим. У подъезда дома, рядом с кувшинами.

— Все дело в том, что некоторые живут слишком богато. В Испании еще полно несправедливости. А ведь мы все одинаковые, божьи дети, — выпалила Пакита.

— Я три года назад ездила в городок под Саламанкой. Отлично провела время! Как раз застала праздники. Плясала с утра до ночи и объедалась свининой и колбасой, — начала рассказывать Кармен.

— Кто у нас хорошо живет, так это Неаполитанец. Поглядите, какие телеса нарастил.

— Это стоило немало сыночку моей мамаши. Для коммерции надо родиться. Когда кошелек полон, не страшно попасть и в каталажку. Я бы поменялся местами с делягами из концерна. Сбыли аргентинскую пшеницу; студенты требовали снять с них голову, а их, видите ли, посадили в камеры с радиоприемниками. Многих совсем выпустили. Надо уметь глядеть в оба, ребятки, — сказал Неаполитанец, поднося указательный палец к правому глазу.

— Вот тебе, Луис, и будущий клиент, — заметил Хоакин.

— А ты адвокат? — спросил Неаполитанец.

— Да.

— Да, — подтвердил Рыбка. — Луис у нас дон без звона. А дон без звона — бубенцы в панталонах.

Кармен уплетала вяленую треску, доставая кусочки из металлического судка.

— Хочешь попробовать? Очень вкусно.

— Что за рыба?

— Треска.

— С тех пор как вкалываю в рыбной лавке, меня от рыбы воротит, — сказал Рыбка.

— О чем это мы разговаривали? — спросила Эулохия.

— Ладно, расскажи о своем первом женихе, чем вы с ним там занимались, — рассмеялся Рыбка.

— Это ты лучше расскажи о том, как твоя тетка была шлюхой в Вальядолиде, — задетая Рыбкиной шуткой, отпарировала Эулохия.

— Ну, не сердись.

— Хочешь помидор?

— Давай.

— Вы когда поженитесь?

— Скоро. У нас уже есть комната.

— Ну, имея одну комнату, я бы не женился.

— А я женюсь.

— А почему бы нам не встречаться почаще? — сказал Антон Луису и Хоакину. — Я постоянно торчу в баре на улице Сан-Бернардо.

— Я тоже там бываю, когда захожу к Антонии, — сказал Луис.

— Хозяин отменный парень, либерал почище самого Риего. Его зовут Понсе.

— Знаешь, Антон, я бы с удовольствием. Но уж больно много народу туда ходит, что-то это подозрительно. На днях один товарищ с нашего завода как раз рассказывал о подобном сборище. Там свободно толковали обо всем на свете. Читали Маркса и Ленина. Спорили, обсуждали. А потом оказалось, что это ловушка. Бар служил западней, где полиция расставила свои сети, — сказал Хоакин.

— И все же, дружок, я считаю, что пора действовать. Ведь мы живем уже в пятьдесят первом году.

— Да, пора действовать, что-то делать. Но, как говорит Неаполитанец, и глядеть надо в оба. Чтобы не походить на великанов с ярмарки, которые смотрят на мир сквозь ширинку, — заметил Хоакин.

Стоял жаркий час сиесты. Стрекотали кузнечики, вода в реке, казалось, уснула, лениво поблескивая красной рябью. Три колонны муравьев сновали к остаткам пищи, протаптывая в песке три параллельные дорожки.

Антония с Луисом развалились в тени под навесом, подложив под голову вместо подушки брюки Луиса. Они лежали в изнеможении, растворясь в глубоком послеполуденном покое, не нарушаемом даже отчаянным стрекотом кузнечиков. Ослепительный свет солнца смежил им веки, и, разморенные жарой, они уснули. Девушка грезила о прекрасной жизни, которая очень сильно отличалась от реальной.

Хоакин с Пепитой сидели на берегу у самой воды. Невдалеке от них играли в фанты остальные друзья.

— Ну и жарища, да, Хоакин? — сказала Пепита.

— Да, будь осторожна.

— Увидишь, завтра вся кожа слезет.

— Ты прямо как рак. Только и торчишь на солнце.

— Сам знаешь, мы, девушки, очень любим загорать. А кроме того, у меня кожа краснеет только в первый день, потом могу загорать сколько угодно, и хоть бы что.

— Я бы не стал хвастаться своей кожей.

— Конечно, ты ведь мужчина. Был бы женщиной, тогда другое дело.

— Не думай. Мы, мужчины, тоже любим хвастаться.

— По тебе что-то не заметно, всегда ходишь неряхой, брюки не отглажены. Прямо как Адам.

— С фиговым листком или без него?

— Не говори глупостей, конечно, с листком, — рассмеялась Пепита.

— Хочешь, я помажу тебе спину оливковым маслом? Хорошо освежает.

— А кто пойдет за ним? Мне не хочется… На меня такая лень напала…

— Ладно, вставай. Я помажу тебя маслицем, а потом махнем вон в те заросли.

Хоакин поднялся на ноги и потянул за собой девушку.

— Ну, не ленись, Пепита.

Наконец девушка тоже встала. Мысль полазить по зарослям ей понравилась. Она отряхнула влажную землю, приставшую к ногам.

— Ты еще испачкалась сзади, — сказал Хоакин-.

Он налил в блюдце масла, добавил немного воды и стал размешивать палочкой, которую подала ему Пепита.

— ?Жжет сильно?

— Сейчас нет, вот завтра здорово прохватит.

— Ты надень мою рубашку и платок на голову.