Дональд Крик - Мартин-Плейс

Ледяная стена отделяла его от Рокуэлла и от всего, что было в кабинете, но издалека до него доносился голос, говоривший:

— Мне кажется, вы больны, Джо. Мне кажется, вам лучше будет пойти домой и вызвать врача. Мне кажется, что следует также позвонить миссис Саймонсен. Я попрошу вызвать такси, и Мервин проводит вас до дому.

Он слушал и думал: они намерены отвезти его домой, присмотреть за ним, оградить его, обелить, преподнести ему увеличенную пенсию и золотые часы с цепочкой. Церемония в зале заседаний — проводы старейшего служащего, свадебный подарок, — чтобы у него осталась память о них, чтобы он вновь стал самим собой. Джозефом Игнатием Риджби. Клерком. На пенсии.

Раздвинув губы в улыбку — так он по крайней мере надеялся, — Риджби встал.

— Я доберусь сам.

— Но вы уверены?..

— Да-да, совершенно уверен.

— В таком случае навестите меня через неделю, если достаточно оправитесь. И ни о чем не беспокойтесь. Полиция вас больше не потревожит, так что просто забудьте про эту кражу.

У дверей Рокуэлл потребовал еще одного заверения:

— Нет, вы все-таки уверены, что обойдетесь сами?

— Совершенно уверен, Арнольд. Вы ничем мне помочь не можете.

Рокуэлл смотрел ему вслед. Идет как будто достаточно твердо. Неделя отдыха, разговор по душам с этой его дамой — и старика не узнаешь. Грустно видеть, как он так вдруг надломился. И в его возрасте, когда он имел все основания полагать, что доживет свой век тихо и счастливо.

Риджби вышел из лифта, и дверь позади него щелкнула. Коридор впереди казался бесконечным, и по какому-то капризу памяти он вдруг вспомнил то, что учил в детстве про моряков древности, плывших по океану, который они считали плоским, к конкретному горизонту на зримом краю пространства.

Сделав первый шаг, он подумал, что этот день должен был стать днем его торжества, и все, чего он мог бы добиться, поплыло перед его глазами. Он не видел Лори Джаджа, следившего за ним из своей клетки. Он смотрел лишь мысленным взглядом и видел только себя, видел, как он уходит. И его тоска онемела, стала глуше. В смятенный хаос его сознания проник четкий звук его шагов, и он выпрямился, не сводя глаз с коридора, который вел не на городские улицы, не домой и не к Эдит, а в бесконечность пространства и времени.

Шляпа — старая, выцветшая, с потертой лентой вокруг тульи — висела на своем обычном колышке в зале. Эта шляпа и рассказ Лори Джаджа о том, как Риджби накануне прошел по коридору, вскормили виноградную лозу, которая к концу утра взметнулась до верхнего этажа, где достигла кабинета Фиска и засохла.

В зале Арт Слоун заметил, что старикашка, пожалуй, свихнулся, бедняга, и навсегда ушел из этой дыры. Решение, конечно, нормальнее нормального, будь на месте Риджби кто-нибудь другой, но старичок мог проделать такую штуку, только спятив. А Томми Салливен сказал, что теперь в зале словно стола не хватает или шкафа.

А Дэнни связь между кражей и Риджби по-прежнему представлялась сложным лабиринтом на пути между двумя мирами, и теперь, пока он шел по мосту, возвращаясь домой, его не оставляло предчувствие катастрофы.

Бухта — лист свинца в ртутных прожилках, корабли у причалов, чайки на пирсах, силуэт города, расплывающийся в дыму и сумерках. Час спокойствия, час размышлений…

Не придется ли и ему когда-нибудь мерить время, как мерил его Риджби? Сорок девять лет просидеть прикованным к ведомостям, которые после заполнения семь лет пылятся в хранилище? А потом — уйти, оставив после себя только шляпу и воспоминания, такие же неопределенные, каким был он сам? Но ведь в отличие от Риджби он не скован ограниченностью. Он может предложить больше… А разве Риджби не думал когда-то то же самое? Быть может, дело было не в его ограниченности, а в ограниченности «Национального страхования»? И он стал неудачником из-за незрячих глаз и нечутких умов тех, в чьей власти было открыть перед ним путь? Но ведь у Рокуэлла зрячие глаза и чуткий ум. И, шагая дальше, Дэнни заставил себя думать только о них.

Распахнув калитку, он взглянул на дом. В сумерках не было видно, что краска на стенах совсем облупилась. Напрасно было предлагать покрасить стены, подумал он. Его отец обещал, что «в субботу посмотрит краски в москательной лавке». С тех пор прошел целый год суббот. Пожатием плеч отогнав эту мысль, Дэнни вошел в дом и поднялся в свою комнату. Вот тут были перемены: книжные полки и все растущее число книг, вырезанная из календаря хейсеновская репродукция на одной стене, Гоген на другой. Китайский рыболов — все такой же извечный и терпеливый — сидел возле чернильницы на письменном столе, где толковый словарь и словарь синонимов соседствовали с учебниками бухгалтерского дела.

Когда Дэнни спустился на кухню, его отец уже сидел за столом, близоруко уткнувшись в газету.

— Сегодня про этот грабеж ни словечка, — объявил он разочарованно, взглянув на сына поверх очков.

Все последние дни эта тема чрезвычайно занимала Денниса. Из-за Дэнни он чувствовал, что все это лично его касается.

— По-видимому, вряд ли удастся установить, кто это сделал, — сказал Дэнни, надеясь, что разговор на этом и закончится.

В кухню влетела Молли, и Марта разлила суп по тарелкам. Потом она села, пронзительно поглядела по сторонам, закрыла глаза и произнесла:

— За то, что нам дано будет вкусить, сделай, господи, нас истинно благодарными во имя Христа, аминь.

— Уж полиция его разыщет, — сказал Деннис, — хоть через десять лет, а разыщет, это уж всегда так.

— Ну, к тому времени от четырех тысяч немного останется, — заметила Молли.

Марта, чопорно прямая на своем стуле, высказала мнение, что начальство, наверное, беспокоится, а вдруг среди их служащих есть вор, и Деннис туманно ответил:

— Им бы друг про друга побеспокоиться, вот что!

— Ты-то уж помолчал бы, — отрезала его жена. — Кто тебе дает работу?

Он бросил на нее угрюмый взгляд.

— По-твоему, любой начальник — это уже сам господь бог. Ну, да если кого-нибудь за это дело уволят, значит, Дэнни получит повышение, так?

Он с довольным видом обернулся к Дэнни за подтверждением.

— Возможно, что и так, — неопределенно ответил Дэнни.

Его отец, уверенный, что уж тут-то ему ясна вся подоплека, поспешил растолковать:

— В этих конторах, точно как на государственной службе, — приходится ждать, чтобы старички ушли на покой.

— Ждать вовсе не обязательно, — сердито сказала Марта. — Молодой человек всегда может обогнать людей постарше, если только у него есть способности и он сумеет показать нужным людям, что они у него есть.

Деннис со зловещим видом положил вилку.

— Как это, по-твоему, молодой парень может доказать, что он способней тех, кто уже понаторел? У них же есть опыт, так или не так? Им-то вся подноготная известна. А почему? А потому, что они там больше пробыли, вот почему!