Дональд Крик - Мартин-Плейс

Глядя в невозмутимое, самоуверенное лицо, он подумал: «Новый человек, для новых времен. Мой палач».

— Ну, — сказал он, тяжело откидываясь на спинку кресла, — правление решило за нас вопрос о взысканиях по закладным. Решило безоговорочно. В утренних газетах я уже заметил два-три письма по этому поводу, а вчера эта проблема обсуждалась в парламенте. Как вам известно, я сделал все от меня зависящее, чтобы убедить правление не вступать на этот путь, не превращать «Национальное страхование» в своего рода форт Нокс [4] Форт Нокс — место хранения золотого запаса США. . Я рассчитывал, что наша компания вопреки современной тенденции выйдет из всего этого с незапятнанной репутацией. Боюсь, теперь это невозможно. Сегодня утром я получил от председателя правления подробный меморандум, намечающий курс действий, который с этих пор должен лечь в основу нашей политики — политики широчайших инвестиций. И начать нам предстоит с «Юнайтед стил». Есть ли у вас какие-нибудь соображения по этому вопросу?

Льюкас внимательно рассматривал свои руки — красивые руки, которые никогда не дрожали. Он обсуждал этот проект с сэром Бенедиктом до того, как был написан меморандум. Его охватило пьянящее ощущение власти, но он справился с ним и сказал сдержанно:

— Решение правления кажется мне вполне разумным, мистер Рокуэлл. Нас, как и всех остальных, движение экономического маятника сейчас увлекает вниз. Но мне кажется, правление отдает себе отчет, что мы сможем использовать эту ситуацию в наших интересах. Хотя акции многих предприятий сильно упали или даже совершенно обесценились, сами эти предприятия нередко обладают здоровым потенциалом, и, значит, сейчас время покупать.

— И заложить доброе имя фирмы, с тем чтобы никогда не выкупать закладной?

Управляющий не спускал глаз с лица Льюкаса, силясь уловить хотя бы мимолетное выражение неприязни. Он искал подтверждения своей догадке, что Льюкас черпает свои сведения из первоисточника. Излишняя уверенность в тоне уже будет доказательством.

Уклоняясь от обсуждения вопроса о закладных, Льюкас сказал:

— Я не возьму на себя смелость касаться этических моментов, мистер Рокуэлл, но, по-видимому, правление считает, что доброе имя компании в настоящее время стоит не очень дорого.

— Это относится и к будущему, — сказал Рокуэлл. — Во всяком случае, в области страхования.

— Пожалуй. Но, может быть, они хотят отказаться от страхования как основы нашей деятельности?

Кому это и знать, как не тебе, подумал Рокуэлл. И свой следующий вопрос он сформулировал, исходя из предпосылки, что Льюкас действительно посвящен во все.

— А вы обдумали последствия подобной перемены во всей их совокупности, Мервин? — сказал он и заметил, что Льюкас заколебался, прежде чем ответить.

— Я впервые услышал об этом только сейчас. Но в любом случае я стал бы рассматривать эту перемену только с точки зрения последствий, которые она может иметь для «Национального страхования».

— Если считать «Национальное страхование» — чем? — Это был прямой вызов.

— Деловым предприятием, — спокойно ответил Льюкас, словно и не подозревая, что возможен какой-нибудь другой ответ.

— Так, так… Деловым предприятием. — Рокуэлл почувствовал, что его желудок сжался, а сердце бешено застучало. «Ты проклятый Иуда, — думал он. — Ты! Но кто еще?!»

— Будем же откровенны, — добавил он холодно, — и скажем — ростовщическим предприятием. Не спорю, наш товар — деньги, но я никогда не считал, что наши функции, сводятся к функциям ломбарда, иначе я заменил бы девиз над нашим входом на три шара.

Льюкас улыбнулся, мысленно представив себе эту картину. Он не раз задумывался над тем, какой, собственно, глубокий смысл кроется в этой надписи. Вот удобный случай уточнить. Он сказал:

— Но в таком случае возможно даже, что наша компания станет держателем контрольных пакетов очень многих предприятий!

— Точнее было бы сказать «вероятно». Как по-вашему, Мервин?

В голосе управляющего была такая смертоносная уверенность, что Льюкас внутренне поежился. Если Рокуэлл вдруг решит шагать в ногу, его так просто не свергнешь. Ведь сэр Бенедикт питает к нему слабость. Вдруг Рокуэлл взглянет на свое положение трезво и подыщет какой-нибудь новенький идеал, чтобы уйти от морального поражения? Такая опасность была вполне реальной. Эта мысль смутила Льюкаса и заставила его более открыто поддержать позицию правления.

— Мне кажется, мистер Рокуэлл, что для «Национального страхования» это наиболее логичный путь. По-моему, мы неминуемо окажемся в тупике, если будем сохранять доверие, которое ничего не стоит, или брать на себя ответственность, которую при существующей ситуации, от нас не зависящей, мы брать на себя не обязаны. На мой взгляд, мы в первую очередь обязаны думать о себе, и никакие благие пожелания не изменят этого положения. Как не изменят они и нас самих. Мы — самостоятельная единица в экономической жизни страны, и если мы решим сохранить страхование, то должны сделать это на удобных для нас условиях. Другими словами, мы вынуждены выбирать тот путь, который будет наиболее подходящим и выгодным для наших интересов.

Мысли Рокуэлла заплясали. «Ты — жадная тупица, попугай, ничтожество!» Он сдержал рвавшиеся с языка слова. Жгут его гордости стал еще туже, противясь яду, который ему предстояло глотать во все увеличивающихся дозах, если он попробует побить Льюкаса его же собственным оружием. Он понимал, что не сумеет заставить себя сделать такой шаг. Воздвигнутое им величественное здание уже превратилось в жалкие развалины, и ему остались только его честность, его глубокая личная связь с прошлым компании, его верность своим идеалам. Принять новую точку зрения, подыграть сэру Бенедикту — значило бы услужливо содействовать собственной духовной гибели. Прерывая тяжелое молчание, он сказал:

— Великолепное резюме, Мервин. Неужели оно принадлежит только вам? Сомневаюсь. Мы собираемся под прикрытием законности торговать человеческим горем во имя погони за властью. И поскольку уже очевидно, что прошлое надо будет похоронить, остается только выбрать подходящего могильщика. Ну, меня эта профессия никогда не прельщала. К тому же сэр Бенедикт, конечно, понимает, что я вряд ли соглашусь стать собственным палачом. Быть может, эта роль поручена вам?

Льюкас багрово покраснел. Он не был готов к такой откровенности, хотя теперь уже можно было не сомневаться в намерениях управляющего.

— Мне трудно представить себе что-нибудь более неприятное, — сказал он. — Я не обладаю вашим авторитетом, мистер Рокуэлл, и способен только выполнять то, что мне скажут, насколько это в моих силах.