Джин П. Сэссон - Мольба Мариам

Рядом с именами Сабора и Мухаммеда значилось: «Скончались в тюрьме от естественных причин».

Мертвы? Убиты? Невозможно описать глубину нашего отчаяния. Мы не могли представить себе мертвыми этих двух добродушных красавцев. Несмотря на то что мы обратились с просьбой выдать нам их тела, наши запросы остались без ответа. Впрочем, позднее от друга, работавшего в правительстве, мы узнали об обстоятельствах их смерти. Сабора и Мухаммеда допрашивал один из самых жестоких следователей в течение нескольких месяцев. Обоим во время пыток были нанесены страшные травмы. Однако ни тот ни другой не признались в антиправительственном заговоре, так как ни в чем не были виноваты. А потом однажды их вывели из камер. Мои кузены обезумели от радости, полагая, что этот кошмар закончился. Они думали, что им позволят вернуться к своим женам и детям. Но вместо этого их посадили в советский вертолет. Там над ними принялись жестоко издеваться, заявляя, что их ничтожные жизни не стоят советских пуль. И когда вертолет оказался над безлюдной местностью, их попросту выкинули из вертолета, их идеально сложенные тела разбились о камни любимой родины.

Невозможно было спокойно слушать о последних мгновениях их жизни.

Меня обуяла такая ярость, что я даже не могла плакать. Впервые в жизни я поняла, что способна убить человека.

И вот в один роковой день папа позволил мне взять машину, чтобы съездить с подругой в мороженицу. По дороге мне надо было пересечь один из главных мостов Кабула. И в тот самый момент, когда я к нему приблизилась, я увидела двух русских женщин, которые, смеясь, переходили его с таким беззаботным видом, словно вокруг ничего не происходило. И вдруг я впала в неистовство. «Эти две суки, — подумала я, — наверняка знают, что их мужья бросают в тюрьмы и убивают лучших афганских юношей. Может, именно их мужья сбросили Сабора и Мухаммеда с вертолета».

Дикая отвага овладела мною, и мне стало казаться, что эти две русские являются источником всех бед Афганистана. Я вывернула руль и до упора вдавила педаль газа. Мотор взревел, и я ринулась на женщин. Они оглянулись и увидели мчащуюся на них машину. Одна из них схватилась за ограждение и прыгнула в реку. Вторая попыталась совершить такой же кульбит, но оказалась более неуклюжей, поскользнулась и упала. И я могла бы ее переехать, если бы в последний момент не поняла, что не обладаю душой убийцы. Я круто вывернула руль влево и объехала ее. Для того чтобы поскорее скрыться с места преступления, я рванула с места. В зеркало заднего вида я разглядела, как вскочившая на ноги женщина с ужасом уставилась мне вслед.

Я не испытывала сожалений по поводу происшедшего. Скорее напротив, ощущала прилив возбуждения. Любые способы дозволены, когда речь идет о борьбе с абсолютным злом, — убеждала я себя. А моя цель оправдывала средства.

Я сделала несколько глубоких вдохов и спокойно отправилась за своей подругой. Когда мы ели мороженое, она заметила, что я выгляжу спокойнее, чем обычно. И я чуть было не рассказала ей о своих кровожадных намерениях, но вовремя опомнилась. В течение нескольких дней у меня было прекрасное настроение.

Однако через неделю папа вернулся домой в удрученном состоянии.

— Мариам, нашу машину видели на мосту! — крикнул он. — И теперь ищут молодую женщину, которая сидела за рулем. Что случилось? Что ты наделала?

Кровь отхлынула от моего лица, но я ничего не ответила.

— Мариам, на этот раз тебя ждут большие неприятности! Мне сказали, что девушке, которая сидела за рулем моей машины, будут предъявлены серьезные обвинения.

Обрывки мыслей заметались в моей голове. Мне следовало бы догадаться, что меня вычислят и мой глупый поступок не сойдет мне с рук. Я была одной из немногих женщин, водивших машину. Вероятно, кто-то смог описать нашу машину и сообщить, что за рулем сидела девица. Возможно, пострадавшие даже запомнили номер: «S 54189 Кабул». Вспомнив предупреждение дяди Хакима, я принялась переминаться с ноги на ногу, ощущая все возрастающую тревогу. Что теперь будет?

Увидев на моем лице выражение тревоги, папа окончательно удостоверился, что я виновна.

— Мариам, — рявкнул он, — у тебя будут серьезные неприятности!

Я молча закусила губу. Я не могла рассказать папе всю правду, так как она расстроила бы его еще больше.

Мой интеллигентный отец, никогда не поднимавший руку на жену и дочерей, схватил стул и, подняв его над головой, начал приближаться ко мне.

Я в ужасе рухнула на пол, заползла под обеденный стол и вскрикнула, когда стул с оглушительным грохотом опустился на стол и разлетелся на части.

Я перестала дышать, боясь, что сейчас он вытащит меня из-под стола и устроит мне показательную порку.

Но в этот момент в комнату вбежала мама.

— Что случилось? Аджаб, в чем дело?

— Мариам совершила преступление, находясь в нашей машине, — ответил папа. — А теперь отказывается рассказать мне, что именно она сделала.

— Боже милостивый! — вскричала мама. — И почему у меня такая дочь?! Почему она стремится всех нас погубить?

Папа двинулся прочь.

Я проползла в свою комнату и закрыла за собой дверь, стараясь никому не попадаться на глаза.

Однако, к моему ужасу, ближе к вечеру к нам явились представители тайной полиции КАД. Я на цыпочках вышла в коридор и подошла к двери гостиной, чтобы подслушать, о чем там говорят.

Полицейские вели себя очень вежливо, но я знала, что вряд ли они станут проявлять подобную учтивость долго.

Я задержала дыхание, когда они принялись рассказывать папе о том, что в то утро жена высокопоставленного русского генерала гуляла со своей подругой. А убийца, сидевшей за рулем папиного автомобиля, попытался раздавить обеих женщин. Они спаслись, но получили незначительные травмы. И теперь генерал хотел найти человека, пытавшегося убить его супругу, и показательно наказать его.

— Это была ваша машина, — сообщили они папе. — Кто сидел за рулем? Ваша дочь Мариам?

— Вы ошибаетесь, — глухим, но спокойным голосом ответил папа. — Мариам никогда бы так не поступила. Даже не знаю, брала ли она мою машину в тот день.

— Вы должны привести свою дочь завтра утром на допрос, — заявили полицейские перед уходом.

Я слышала, как папа, проводив представителей тайной полиции, позвонил министру планирования — еще одному своему близкому другу.

— Мне надо повидаться с тобой, — сказал папа. — Нет. Прямо сейчас. — Он бросил трубку и кинулся к двери.

Я, дрожа, вернулась в свою спальню. Я проклинала себя за отсутствие самообладания и за то, что подвергла папу таким переживаниям. Из-за моего бездумного поступка они могли казнить всю нашу семью. Но я ведь никого не убила! Приходилось признать, что я не слишком действенный борец за свободу.