Александр Мильштейн - Пиноктико

— How did you recognize me, Mrs. Voronoff? — спросил я, усаживаясь в кресло.

И мы заговорили по-английски.

— О, это было несложно, — сказала она. — Ровно в назначенный час в дверях появился молодой человек с таким — ищущим, я бы сказала, взглядом. Да? Как сказал наш поэт: «Юноша бледный со взором горящим».

— Господина Галински пока нет, — сказал я. — Но он будет с минуты на минуту… Он звонил мне на мобильный, жаловался на пробку…

— Ничего, ничего. Разрешите, я вас представлю своему мужу.

Она махнула рукой, после чего к нам сразу подошёл молодой человек с длинными волосами, в спортивном костюме. Видно было, что он прихрамывает на левую ногу. Он пожал мне руку и сказал на английском: «Джон Морроу. Мне очень приятно. Но я не хочу вам мешать, Вера сказала, что у вас деловой разговор…

Я немного пройдусь, о’кей? Мне надо разминаться». С этими словами он отошёл от нашего столика, но не слишком далеко — в течение всего разговора он ходил кругами по холлу…

— Мой муж — модель, — сказала госпожа Воронофф.

— О! — сказал я.

На столике было шампанское и какой-то десерт, госпожа Воронофф пожаловалась, что приобрела в Париже вредную привычку завтракать с шампанским…

— Джонни недавно сломал ногу, — сказала она, — и теперь разрабатывает. Производственная травма!

— Простите? Вы сказали, что он — модель?

— Ну да, он упал с подиума… Не сдерживайте смех, молодой человек, после шампанского это вредно… Да, вот такой балбес. Но люблю я его, так что мне прикажете делать? Он младше меня, знаете, на сколько?

— На два года? — сказал я, зачем-то показывая эту цифру и на пальцах…

— Смотрите, вот и ваш нерд пришёл.

— Мне кажется, нерды как раз не опаздывают, — сказал я. — Кроме того, нерды — хорошие работники, они хороши для дела, для начальства, это для посторонних людей, ну или, наоборот, для своих близких, согласен, они кажутся занудами, потому что голова у них как раз и занята работой…

— Ладно, хватит его расхваливать, я всё сама увижу. Если только он подойдёт наконец-то к нашему столику, смотрите, смотрите, он идёт совсем к другим людям, вот ведь идиот… И знаете, почему? Он принял меня за проститутку.

— Ну что вы такое говорите, госпожа Воронофф, как можно вас…

— А я вам точно говорю! Вот сами его спросите, если мне не верите, по дороге, чтобы я не слышала… Идите, подойдите же вы к нему, наконец, он уже о чём-то там с ними договаривается, сейчас они его переманят…

Я хотел сказать, что, может быть, это вообще не он, не наш исполнитель, но тут же вспомнил, что об этом ни в коем случае нельзя проговориться… Что я вижу его впервые, так же, как она, Штефан ведь ей сказал, что у нас «софтвеа-фирма», не очень крупная, но только не «Ein-Mann-Unternehmen»…

Слава богу, это действительно оказался Матиас Галински. Удостоверившись в этом, я взял его под руку и подтолкнул в сторону столика госпожи Воронофф.

И вот наконец мы были в полном составе: заказчик, исполнитель, посредник.

Матиас оказался вполне типичным представителем своей профессии: очки, умные полутёмные глаза, белая рубашка. Я бы не назвал его дужем, что-то в нём было всё-таки живое, может быть, как раз эта тоска во взоре, из-за которой госпожа Воронофф прямо с порога обозвала его нердом… Причина этой тоски могла быть связана с его неудачами в карьере — несмотря на то, что за программистами в наше время охотятся бесчисленные хэдхантеры, и все они вроде бы wanted, программисты, этот каким-то образом умудрился уже полгода быть безработным… При этом характеристика с его предыдущего места была безупречной, а Штефан ещё и позвонил туда и выслушал кучу похвал…

Зачем Галински оттуда ушёл? Его сманили огромной зарплатой.

Однако фирма, в которую он перешёл, вскоре лопнула, и он стал искать себе место с не меньшей, чем на последнем месте, зарплатой — это у них такой, что ли, кодекс самоуважения… Такого он больше не смог найти, несколько понизил ставки, но и после этого пока что ничего не нашёл…

Впрочем, вовсе не это могло быть причиной тоски, которая прочитывалась теперь в его глазах… Которая, в свою очередь, могла быть причиной того, что его так долго не берут на постоянную работу…

Такие заколдованные круги — распространённый аттракцион в луна-парке, в котором все мы бродим, никто не застрахован, к тому же, у этого Галински могут быть проблемы со здоровьем, или с подругой, или с её отсутствием… — всё это пронеслось у меня в голове…

Мне слегка нравилась моя новая роль — без пяти минут «охотника за головами»…

Я вспомнил таксиста, который вывез меня из «зоны», и сказал себе: «Вот она — сцена баварской охоты… Ах, если бы я умел это… Взял бы и прямо написал — с натуры».

При этом, я ведь уже писал записки, так что мысль была не такой уж и фантастической…

Но я сейчас не жалею, что пишу не красками, а чёрт знает чем… В результате чего буковки выпрыгивают на экран…

С одной стороны, краски для изображения этакой сцены были бы более чем уместны, но с другой: как бы я поступил со словами, которые произносились участниками комедии?

Компромиссным вариантом мог бы стать комикс, конечно… Но я ненавижу комиксы.

В меньшей степени я ненавижу кино… Но для кино я слишком ленив, и потом — беден…

Так что пусть они пока сыплются на экран, засушенные букашки [37] В оригинале «gefrorene Buchschtäbchen» — «замороженные буквы», что звучит как «Fischstäbchen», «рыбные палочки», которые всегда продаются замороженными, но «замороженные букашки» было бы хуже, не всё же можно перевести buchstäblich (буквально), иначе всё получится отмороженным. …

Госпожа Воронофф то и дело поправляла шубку, мех скользил по тем частям ног, что не поглотили её бахилы, казалось, что там — под шубкой — вообще ничего нет… Да и сама шубка казалась сделанной из прессованных вороньих крыльев, что-то подобное я видел у Ребекки Хорн, как бы доспехи из плотно сбитых крыльев, надетые на голое женское тело… Впрочем, относительно госпожи Воронофф я не уверен, может быть, у неё там что-то было всё-таки надето — она не давала это разглядеть, каждый раз подхватывая край шубки, как-то иначе её расправляя… В то же время ассоциация с вороньими крыльями могла у меня возникнуть и без всякой Ребекки, просто из этимологии фамилии, которую госпожа Воронофф не преминула нам раскрыть… Видно было, что она хочет продолжать в том же духе, скажем, перейти к генеалогии, а что делать — видно было, что женщина слегка пьяна, и кто был виноват в этом? Галински, конечно, я-то пришёл вовремя… Хотя, скорее всего, она успела набраться ещё перед моим приходом…

— Итак, мальчики, я перехожу к заданию. У меня в данный момент есть много грузов, которые перемещаются по всему свету на кораблях, это понятно, да? И вот я столкнулась с такой проблемой: службы некоторых портов норовят меня обмануть. Они сообщают на мой запрос, что груз уже прибыл, хотя на самом деле это не так. Вот я и хочу знать, так это или не так на самом деле…