Серж Резвани - Загадка

— Итак, вы встретились с Карлом Найем в Палсе, — уточняет Следователь. — Признался ли он вам в чем-то таком, что могло предвосхищать будущую драму?

— На второй день нашей встречи Карл упомянул отрывок, не называя произведения, где рассказчик берет двуствольное ружье и стреляет в пловца, чье красивое и решительное лицо то появляется, то исчезает среди волн. Помните этот отрывок, отличающийся очень милой небрежностью стиля? «В самый жуткий момент бури я увидел над водой голову с торчащими волосами. Человек отчаянно и энергично боролся со стихией. Он заглатывал литры воды и скрывался под волнами… Ему было не больше шестнадцати лет, так как при вспышках молний, разрезавших ночную тьму, я заметил над его верхней губой пробивающийся пушок…» Я мог бы продолжить до конца.

— Значит, Карл Най, не называя произведения, упомянул этот фрагмент? — настойчиво переспрашивает Следователь.

— «Несчастный «Уран»! — воскликнул Карл, когда мы шли по берегу в Палсе. Махнув тростью в сторону стоявшего неподалеку на якоре «Урана», он словно пригрозил небу и морю. — Хотите узнать мое самое заветное желание? — продолжил он с такой неприятной иронией, что я в какой-то момент подумал, уж не насмехается ли он надо мной. — Мое самое заветное желание — увидеть, как эта яхта идет ко дну со всеми моими родственничками».

— Вы говорите, его заветное желание… — прерывает Следователь.

— Да, и он добавил все с той же неопределенной интонацией: «И чтобы ни один из нас не спасся! Но в то же время мне хотелось бы спрятаться с двуствольным ружьем на прибрежной скале и стрелять в каждого прыгающего в воду». Он засмеялся и, внезапно переменившись в лице, как это часто бывало с ним, сказал, что это был сюжет, который он вынашивал для своей будущей… или последней книги… я точно не помню.

— Однако вы не могли не заметить разницы между будущей и последней, — замечает Следователь. — Второй термин не только всё меняет, но и значительно усиливает наши подозрения. Вы действительно считаете Карла способным…

— Нет, не думаю. Одно дело — рисовать все это в воображении, другое — уничтожить всех близких и себя в том числе… перейти от написанного к делу…

— Вы ошибаетесь, — прерывает его Поэт-Криминолог. — У меня был совершенно необычный случай, когда человек перешел от написанного, как вы говорите, к делу. Одна работница от скуки или ненависти к своей семье начала писать сама себе анонимные письма. Хотела развлечься? Устала от роли «матери семейства»? Никто не знает! Какие угрозы были в ее письмах? Конечно же, разбить ее семейное и материнское счастье. То счастье, которое эта работница в тайне души ненавидела. Но так как никто не воспринимал всерьез эти анонимки, которые по ее замыслу должны были пробудить интерес к ней, то она в каждом письме стала увеличивать дозу. Угрозы стали более конкретными. Она дошла до того, что начала угрожать жизни собственного ребенка. Но никто так и не всполошился. Люди смеются, когда шантаж приобретает огромные размеры. Вполне естественно, что молодой женщине нужно было выполнить обязательства по литературному контракту, который она заключила сама с собой. И тогда она убила своего ребенка! Написанное осуществилось.

— Не думаю, что Карл был настолько «простоват». Вспомните, как он прекрасно знал мифы, — продолжает Литературовед. — «Я не хочу быть «современным» автором, наоборот, я хочу, чтобы меня считали «античным» автором, — говорил он. — Я хочу оставаться как можно ближе к мифам, в которых я у себя дома. Я все люблю в мифах: кровь, людоедство, инцест, многочисленных богов, зеркально отображающих человека. Цель всех моих книг — осовременить античные мифы. Я хочу придать им красоту, очарование, которые возвысят их и сделают доступными для понимания. Возьмите, к примеру, рубрику происшествий. Добропорядочный, как говорят, отец семейства по непонятной причине, — а чаще всего без причины, что еще более непонятно, — убивает своих детей, жену и других родственников… а затем накладывает на себя руки, приговаривая сам себя. Понимаете, отец семейства, как недавно его еще называли, приговаривает сам себя! Так когда же в нем расцвела черная сторона души?» Мы по-прежнему прогуливались по пляжу. Всю неделю, что я оставался у него в Испании, мы только это и делали. Вдруг он остановился и начертил на мокром песке какие-то странные знаки. Кстати, во мне зреет подозрение, что знаки на борту «Урана»… но к этому мы еще вернемся! Карл Най продолжил: «Хотя много веков назад мы пришли к патриархальному обществу, где-то в душе мы все еще сожалеем о матриархате. Я это понял в тот день, когда умерла моя жена Бель. Да, в этот день я пожалел об эпохе, канувшей в Лету, когда правила Царица-Мать, Великая Богиня, явившаяся из Месопотамии, прародительница Афродиты Урании, царица священной горы, где жила Эрикиния, богиня середины лета. Она убила Царя, сблизившегося с ней на вершине горы. Эрикиния Афродита Урания — Эрикиния означает вереск, не забудьте упомянуть об этом в вашей книге, дорогой литературовед, и обязательно подчеркните красный цвет вереска — любимый цвет Царицы-пчелы, убивающей трутня путем отрывания ему половых органов — была одета в красное как в момент ее любовной связи с Анхисом на вершине священной горы, так и во время принесения в жертву несчастного Царя».

— Подождите, подождите! — прерывает его Следователь. — Карл Най, случайно ли, не морочил вам голову? Я прекрасно помню, что когда в Морском клубе он хотел посмеяться над кем-то из своих детей или приглашенных, то именно в мифах, по его словам, находил подходящие примеры. Честно говоря, мне всегда казалось, что у него больше развито воображение, чем память.

— Однако то, что он говорил о Царе, которого принесли в жертву на священной горе, совершенно верно, — продолжает Литературовед. — Карл Най, рассказывая о свергнутом Царе, видел в нем себя. Честно говоря, в семье он ощущал себя свергнутым царем или богом. Каждую строчку, написанную его братом, одним из сыновей или дочерью, он воспринимал как посягательство на свое господство.

— И все-таки вы не думаете, — настойчиво переспрашивает Криминолог, — что Карл Най морочил вам голову? Хорошо известно, что когда автор находит достаточно наивного исследователя, то не может отказать себе в удовольствии запудрить ему мозги. Вы действительно считаете, что, прячась за мифами, он не пытался завлечь вас в пучину и не выстрелить в вас, идущего ко дну литературоведа, из автоматической винтовки?

— Понимаете, — говорит Следователь, — поскольку мы часто присутствовали то на спуске на воду очередного «Урана», то на праздниках, которые он устраивал в Морском клубе в честь счастливого возвращения из круизов, то нам всегда казалось, что Карл Най злоупотреблял своим истинным — или ложным — знанием мифов, чтобы своей эрудицией и заумными речами отсечь всякую возможность общения с такими нормальными людьми, как мы. Таким оригинальным способом он выказывал нам свое скрытое презрение. С ним нужно было пить и слушать.