M J - Шёпот сумеречной феи

Идёт время, идёт. Капает. Хоть и Истинное, а людей-то старит. Вот и Хивин - дряхлеет и дряхлеет. Предупреждал Авшраду-царя: не на кого часы оставлять. А тому всё нипочём. Совсем зажрался своей всемирной властью, уж и выше самого Господа себя возомнил. Ничего, говорит, не стрясётся. Цыц, старик, каркать. Говори, да не заговаривайся! Твоя голова мудрая, но топору-то - ему всё равно.

Ну как тут быть? Плюнул Хивин: после нас, как говорится... Старость в довольстве, в сытости. Чего ещё надо?

Дряхлел-дряхлел, да и помер однажды утром.

Царю - хоть бы что. Мол, устройте, слуги мои, Хивину похороны богатые. А после и нового часовщика подыскать можно будет. Слуги ему: "Государь, чего-то небо потемнело... непорядок какой-то! День на дворе!" А царь одно своё: топор да топор.

Но уже к вечеру и до Авшрады доходить стало: плохи дела. Ветер льдом среди лета дует, воздух горло жжёт, словно огнём... Часы-то сегодня не заводили. Некому.

Часовщиков в царский дворец! Без промедления! Со всего мира чтоб!..

Стали сгонять часовщиков. И хивиновых учеников, и других разных. Нагнали целый полк - неужели ни одного толкового не сыщется?

Столпились мастера кучей посреди тронного зала, часы из рук в руки передают, и так и сяк вертят. Жмут плечами, сообразить не могут ничегошеньки. Разгневался царь - полетели направо-налево головы: маши, палач, топором усерднее! Глядишь, десяток-другой часовщиков казним, остальные со страху поумнеют. Их ведь много, со всего мира аж... Но и десяток казнили, и второй, и третий - толку нет.

А темно тем временем сделалось - глаз коли, ночь от дня не разберёшь. Людей страх берёт: вроде как весь мир сжиматься начал, воздух тяжестью давит, дышать трудно...

Авшраду уж и самого поприжало. Жуть, да и только. Мастерам башки порубил, придворные со слугами и того глупее. И сам не сообразит: гладкие часы со всех сторон, нигде ни зацепочки. Чего этот дед бесовский с ними делал?! Ходили ведь, гады, дёргалась треклятая стрелка...

Худо царю. Слуги носятся по дворцу, совсем ошалели. Орут. На улице народ бесится. Какая уж тут власть? Тут не до жиру, быть бы... Да не будешь, пожалуй.

- А-а, проклятый старик! Наворотил, поганец!

Шарахнул царь со злости Точные Часы о стену, и разлетелись они на тыщу осколков.

Вот и всё. И ничего больше.

Профессия: демон

"Интересно, кому пришло в голову переименовать этот городишко в Паучий?" - размышлял я, миновав дорожный указатель, который оповещал путешественников, что они пересекли черту, вообще-то, Снайдерсвилля, но сейчас - Спайдерсвилля. "Н" было исправлено на жирно намалёванное "п". Наверное, подростки постарались. Им вечно некуда лишнюю энергию девать.

Прежде я в Снайдерсвилле не бывал. Но зимой туда переехали мои хорошие друзья, Кимберли и Джон Коулмены, и теперь вот пригласили погостить. Первую половину своего отпуска я потратил на ремонт собственной квартиры, а вторую решил провести у них. Надо же и отдыхать когда-нибудь!

Кимберли и Джон придерживались такого же мнения. В честь моего приезда приготовили потрясающий итальянский обед из четырёх блюд - и это не считая ананасового пирога. А на вечер, как выяснилось, уже предусмотрели "культурную программу".

- Если ты думаешь, что Снайдерсвилль - захолустная дыра, то сильно ошибаешься, - заявила Ким. - У нас полно мест, где можно развлечься.

- Кино, боулинг и ближайший бар? - поддразнил я. Но Кимберли пропустила провокацию мимо ушей.

- Если потянет на высокие материи, есть театр. Небольшой, но там каждый месяц новые спектакли, и концерты часто бывают. Но сегодня я предлагаю пойти в "Тауэрс".

- Что за "Тауэрс"? - поинтересовался я.

- Клуб. Именно клуб, а не просто бар, прошу заметить, - Кимберли со значением подняла указательный палец. - И вечером там выступает Пэдж. Будет весело.

- Уж извини, я не в курсе насчёт ваших местных знаменитостей, - продолжал я подкалывать Кимберли. Но она опять не поддалась:

- Ну да, можно сказать, у нас он знаменитость. А может, будет и не только у нас.

Для меня это мало что прояснило. На помощь пришёл Джон:

- Пэдж Дэнисон. Пробует себя в комическом амплуа и, надо сказать, удачно. Над его шутками третий месяц смеётся весь город. Ну, или большая его часть. В общем, сам узнаешь. На будущий год Пэдж собирается поступать в театральный институт, поэтому Ким и говорит, что он не только у нас может стать знаменитостью. А пока - на снайдерсвилльской сцене, в клубах и в театре. Да, забыл сказать: мы с ним знакомы немного. Как переехали сюда, подружились с одной семьёй, Пауэллами. Пэдж им приходится племянником, и живёт у них.

- Ясно, - коротко отозвался я. Слишком уж много сведений про чужие планы на будущее и родственные связи Джон вылил мне на голову, чтобы ещё больше вдаваться в детали и о чём-то расспрашивать.

Но в "Тауэрс" мы вечером всё-таки отправились.

Сперва публику развлекала девица в костюме из перьев и блесток, распевая латиноамериканские песенки. Большинство посетителей танцевали, остальные пили за столиками или у стойки. Потом ди-джей начал играть электронную музыку, и сидеть не остался почти никто. Кимберли и Джон пошли на танцпол. Звали меня, но я отказался, предпочёл коротать время в компании коктейля "мохито". Почему-то танцевать не хотелось. Возможно, из-за того что я был один. Коулмены могли бы предвидеть ситуацию и пригласить какую-нибудь свою знакомую, чтобы мы составили друг другу компанию. Но не позаботились об этом.

Когда музыка стихла и сообщили, что будет выступать Пэдж, все разом, как по команде, уселись за столы и стали смотреть на сцену. А едва он вышел из-за кулис, раздались дружные аплодисменты и приветственные возгласы.

Надо же, какой этот доморощенный юморист пользуется популярностью! Я по-настоящему заинтересовался, хотя шел в "Тауэрс" с довольно скептическим настроением.

Пэдж оказался молодым человеком лет двадцати с небольшим, худым и маленького роста. Парень как парень, с виду ничего особенного. Разве что осветлённая и намеренно растрёпанная шевелюра резко контрастирует с довольно смуглым цветом кожи. Одет он был в линялую футболку и непомерно широкие штаны, которые держались на нем, кажется, только чудом, болтаясь ниже, чем им положено. Ну, клоун ведь так и должен выглядеть - по-дурацки.

Он вразвалку прошелся туда-сюда по сцене, при этом выражение его лица было ужасно высокомерным. Уже одно это вызвало смех. А потом начались шутки, и я вынужден был признать: моё предвзятое отношение к "провинциальному юмористу" оказалось более чем напрасным. В тот вечер я чуть не до колик в животе хохотал вместе со всеми. То есть... почти со всеми. Джон сказал правду: остроты Дэнисона вызывали смех не у всех, а почти у всех. Время от времени комические монологи на отвлечённые темы прерывались, и Пэдж принимался действовать по плану "охотник и жертва".