Вильям Козлов - Поцелуй сатаны

И вот исчезла, еще хорошо, что, кроме кошелька, ничего ценного не прихватила. У бабушки на туалетном столике в резной шкатулке лежали драгоценности: золотые кольца с камнями, ожерелье, серебряный браслет. Ничего не было тронуто. Даже бабушкина шерстяная кофта была положена на ее кровать.

Начало апреля в Ленинграде было холодным. Светило солнце, но северный ветер леденил лицо, заставлял прохожих ежиться в куртках и пальто. Некоторые снова надели зимние шапки. Каждый день сообщали, что ночью температура в городе до семи градусов мороза, а днем будет потепление. В Москве еще холоднее, там выпал снег и на дорогах гололед. Поднялся в некоторых районах города радиационный уровень, об этом постоянно напоминали в программе «600 секунд». Участились кражи, убийства. Показали по телевизору тысячи неразгруженных вагонов с дефицитными товарами и продуктами, а порту — контейнеров. Самый типичный саботаж! В городе в магазинах пустые полки, а на железной дороге и в морском порту — завалы товаров! Сообщали, что мебель, другие так необходимые ленинградцам товары прямо с запасных путей увозятся в Прибалтику, южные республики. Никто ни за что не отвечал, никто ничего не хотел предпринимать. Страна ввергалась в самый разрушительный хаос. И никто не предлагал никакого выхода. Митинги уже надоели, на сессиях Верховного Совета — сплошная говорильня… Опять в толпе мелькнуло знакомое лицо. Николай чуть ли не бегом бросился вслед за невысокой девушкой в коричневой куртке. Это была не Алиса. И глаза у нее не серые с голубизной, а карие, туповатое выражение накрашенного лица, во рту дымящаяся сигарета. Этим все до лампочки! Рады, что могут открыто курить, хамить взрослым, путаться с кем попало…

И что это он дергается? Николаю стало смешно: что-то слишком уж ревностно он выполняет бабушкино поручение! Черт с ней, пусть живет как знает. Наверное, это в нем заговорил бывший педагог. Хочется наставить на путь истинный заблудшую овечку…

Порыв ветра с шумом и свистом пробежал по железным крышам, заставив их загрохотать, с воем устремился через арки в подворотни, вышвырнул из ближайшей квадратной уродливой урны сигаретную пачку и резво погнал ее по тротуару. Посередине дороги, сизым фитилем выставив вверх крыло, лежал раздавленный голубь. Автомобилисты объезжали его.

Из затормозившей рядом «Волги» выскочил толстенький мужчина в кожаной куртке и ворсистой белой заграничной кепке. Широко улыбаясь, он шагнул к Уланову.

— Привет, Коля! Как говорится, на ловца и зверь бежит! — Уланов сразу и не узнал Леву Белкина, с которым как-то познакомился у Виктора Чумакова. Лева тоже занимался магнитофонными кассетами, записями, подторговывал японскими часами, транзисторными приемниками. Потом расширил свою сферу деятельности и стал торговать одеждой, обувью, парфюмерией, калькуляторами и даже импортными презервативами. Виктор толковал, что у Левы можно все достать, он имеет родственника в Финляндии, и тот его обеспечивает любым товаром на заказ. Николай с Левой и всего-то раза три-четыре встречался. Раз купил у него часы «сейку», в другой раз приемник чуть побольше портсигара. Приемник до сих пор великолепно ловит станции, вот только пальчиковые батарейки стали дефицитом.

— Мне Чума сказал, что ты безработный, это в наше-то время расцвета частной инициативы, — тараторил Лева. У него широкое розовое лицо, короткая светлая щетина на голове, маленькие хитрые глаза, а голос басистый, густой. И вообще, он не оправдывал свою фамилию, больше походил на сытого кабанчика. И одевался Белкин по самой последней моде. Это ему, как торговцу дефицитом, просто необходимо было. Ходячая импортная реклама.

Уланов пожал ему руку, хотя его и покоробил фамильярный тон, но Лева торговец высшей категории и отлично знает, кто сколько стоит. Очевидно, в его глазах Николай сейчас стоил недорого…

— А ты что, хочешь мне предложить выгодную работенку? — улыбнулся Уланов, — Тоже создал свой кооператив? Или открыл фабрику?

— Я — кустарь-одиночка! — рассмеялся Лева, — Мне рабсила ни к чему. Да и свидетели лишние… Кстати, у меня есть для тебя одна вещичка… Телевизор «Тошиба», портативный… И всего за три с половиной тонны.

Это значит три тысячи пятьсот. Николай давно подумывал о цветном японском телевизоре и видеомагнитофоне. Кино он любил и обзавестись высококачественной аппаратурой было бы недурно, но где такие деньги взять? Телевизор, видеомагнитофон и хотя бы десяток кассет с фильмами потянут минимум на десять тысяч Рублей! Дороже «Жигулей». И цены с каждым днем растут. Чем эти товары дешевле за границей, тем, как это ни странно, дороже у нас. Любой, кто имеет возможность ездить в капстраны, может озолотиться. И озолачиваются… Была мысль у Уланова летом вступить в бригаду шабашников и подзаработать денег в каком-нибудь колхозе на строительстве скотника или свинофермы. Но недавняя покупка перевернула все его планы: теперь нужно домом, участком заниматься, помогать Геннадию с его кроликами и пчелами…

— Откуда у меня такие деньги?

— Молодой, здоровый, красивый, а бабки не умеешь делать! — балагурил Белкин, — Да сейчас девчонки, что продают цветы у метро или сладкую кукурузу в брикетах, в день по сто-двести рублей зашибают. А кооператоры? Читал в газетах? Миллионы делают на пустом месте, — Лева потер чисто выбритый подбородок, на безымянном пальце блеснул толстый золотой перстень. Светлые хитрые глазки сузились, круглое розовое лицо посерьезнело.

— Плохой ты купец, — заметил он, — Вот чего я хотел тебе сказать, Коля, мой хороший приятель из кооператива по производству пластмассовых деталей для автомашин, попросил меня найти крепкого паренька с натренированными мускулами… — он окинул Уланова оценивающим взглядом. — Думаю, ты подойдешь… Чума толковал, что ты был в десантных войсках, знаешь разные приемы…

— Ему что, вышибала понадобился? — перебил Николай. Этот разговор стал забавлять его. Впервые ему предлагают такое…

— К нему стали привязываться эти… рэкетиры. Я думал, они только там, на гнилом Западе, водятся, а вон и у нас объявились! Приятель готов очень хорошо заплатить тому, кто отвадит от его конторы этих ублюдков. Дать адресок?

— Значит, не вышибалой, а телохранителем… — покачал головой Николай. Он еще больше укрепился в мысли, что для практичного Левы он всего-навсего наемник, которого можно использовать на самой грубой работе. Вон кто теперь господа нашей жизни — спекулянты, кооператоры, дельцы разного пошиба, а честные люди, кто не погнался за длинным рублем, — неудачники и лопухи, не умеющие жить. И «бабки» делать.

— Я видел у Виктора твою картинку, — понизив голос, сказал Лева. — Надумаешь продавать, дам тебе пять штук. А хочешь, совершим обмен: я тебе видеомагнитофон или телевизор, а ты мне картинку?