Кэтрин Борн - Обрести надежду

— Ой, ну спасибо! Спасибо тебе! — обрадовалась Черри. — Я теперь твоя должница!

— Да ладно, какая там должница, — сказала Грейс. — Мы обязаны помогать друг другу. — Она и впрямь так считала.

Тут распахнулась задняя дверь, и в кухню вошла Джоанна, лицо, руки и белая футболка которой были перепачканы мазутом. Все утро она возилась со своим новеньким ярко-красным «сузуки», который ставила на травке прямо под деревянным крыльцом. Грейс понятия не имела, что Джоанна делает со своим мотоциклом, который недавно купила себе в качестве подарка на собственное тридцатилетие. Она и кличку ему дала — «Сьюзи», — словно какому-то терьеру, а не смертоубийственной машине с мощностью двигателя в 180 лошадиных сил.

— А ты неплохо смотришься в мазуте, — сказала ей Грейс. И это была правда. Такое личико-замарашка удивительно подходило к ее густой темной сицилийской шевелюре, и к сильным рукам, и к бандане на голове — в общем, что-то из мюзикла «Кошки».

— Ой, я есть хочу, умираю! Что у нас там на завтрак? — Она заглянула Черри через плечо. — М-м-м… Круто! — И, как обычно, бросила для Черри фразочку из «Унесенных ветром»: — «Завтрак для мисс Скарлетт!» Все до последней крошечки слопаю!

— А вот это не советую, — усмехнулась Черри.

Джоанна направилась к холодильнику.

— Надо нам с тобой съездить прогуляться, — сказала она Грейс, достала баночку диетической колы, откупорила, выдула сразу половину и выдохнула с облегчением. — Я подумала, может, на пляж рванем?

— Я сегодня не могу, — сказала Грейс, которая отродясь не была любительницей валяться на пляже. — Мне сегодня вместо Черри в ночную смену, поэтому надо поспать.

— Ну, на пляже и поспишь!

— Давай лучше в следующие выходные.

— Угу, понятно.

— Ой, спасибо тебе еще раз, Грейс, — заворковала Черри. — Ты не представляешь, как ты меня выручишь. Я же не могу расстроить тетю Мими.

— Да ладно, — сказала Грейс. — Я вообще-то даже рада — хоть врачей не будет.

— Ой, размечталась о легкой жизни, — сказала Джоанна. — Знаешь, что тут было на днях? У Нэша больному поплохело, так он, гад, ничего умнее не придумал, как наехать на меня — дескать, не уследила. А ведь это даже не мой больной был!

Черри, взбивавшая яйца, даже замерла.

— Рик Нэш? — удивилась она. Рик Нэш — самый симпатичный в их больнице доктор, медсестры только о нем и судачили. Всем было интересно, какой он в постели, какие женщины ему нравятся.

— Ну да, по-хорошему надо бы поставить его на место, — согласилась Грейс. — Только кто же рискнет? Ведь все мы прекрасно знаем, что доктор всегда прав.

— Да ладно вам придираться. Он хороший доктор, — отозвалась от плиты Черри.

— Хороший доктор — это Фред, — возразила Джоанна. — Нэш по сравнению с ним — так себе.

Фред Хирш возглавлял отделение интенсивной терапии.

— Ну, Фред вообще гений в своем роде. Это тебе любой скажет, — заметила Грейс.

— Ну да, гений. Потому что в тебя влюблен, — усмехнулась Джоанна. — Как, впрочем, и все остальные на нашем этаже.

— Фред староват для меня, — сказала Грейс, пропуская мимо ушей последнее замечание Джоанны. Никто, конечно, не был в нее влюблен, просто Джоанна любила бросаться этим словечком.

— Фреду всего шестьдесят два, — не унималась Джоанна. — По современным понятиям это все равно что сорок пять. Нормально, тебе же не детей с ним плодить. Для детей сперма у него точно старовата.

— Знаешь, если я не буду плодить детей, то это не означает, что настал конец света.

Слова эти повисли в воздухе, оставив после себя ощущение неискренности. Конец света, конечно, не настал бы — она поняла это, еще живя с Гэри, но иногда ощущала острую щемящую боль неосуществленного материнства. Острую, щемящую, пронзительную — как удары басов по барабанным перепонкам.

— Просто я хотела сказать, — поправилась Грейс, — что если я соберусь завести ребенка, то я должна сделать это сама.

— Чушь какая! — воскликнула Джоанна. — Ты в Интернет хоть залезь! Знаешь, сколько там мужиков, которые хотят создать семью?! Просто надо помнить, что лучшее — это враг хорошего. А если будешь ждать своего идеального мистера Супера-Пупера, то можно и вообще все на свете прозевать.

— Завтрак подан! — прощебетала Черри, явно желая отвлечь их от острой темы. Лопаточкой она подцепила омлет и выложила его со сковородки на блюдо.

Грейс сидела задумавшись, потом произнесла:

— Мне кажется, я еще для этого не готова.

Как она раньше хотела, чтобы Гэри заморозил свою сперму! Они обсуждали этот вопрос, но уж больно много было других проблем. Всякий раз, видя чужого ребеночка в транспорте или в больнице, она думала: «Вот и наша кроха могла бы быть на него похожа».

Джоанна села за стол напротив Грейс.

— Я тебе скажу только одно — не удивляйся, если Рик Нэш пригласит тебя на свидание. Я же видела, как он смотрит на тебя.

— Тебе потереть сыра в омлет? — спросила Черри у Джоанны.

— Ага. И побольше, — ответила та. И прибавила, обращаясь к Грейс: — Еще вспомнишь мои слова.

— Давай не будем сочинять и усложнять, — сказала Грейс.

— Я? Усложняю? — Джоанна изобразила показное смущение. — Ты о чем?

Грейс рассмеялась. Джоанна была жуткой сплетницей и подстрекательницей. Но более отзывчивого человека Грейс не знала.

— Вот, пожалуйста. — Черри поставила перед Джоанной тарелку с омлетом и положила вилку с ножом — словно хлопотала не перед подругой, а перед законным супругом. — Приятного аппетита!

— Спасибо. Пахнет обалденно! — Джоанна жадно придвинула к себе тарелку и лихо запустила вилку в омлет.

Грейс поднялась из-за стола.

— Ну ладно, девочки, — сказала она. — Я, пожалуй, все-таки выберусь на пробежку, а потом бухнусь спать. А то уже и забыла, что такое работать по ночам.

В тот вечер, когда Грейс ушла в ночную смену, а Черри еще не вернулась с дневной, Джоанна решила прокатиться поужинать в «Соловьи».

«Соловьи» — самая старая из четырех таверн на Черепашьем острове — были открыты еще в 1870-е годы. Основатель заведения Бенджамин Найтингейл — Соловей — погиб в 1884 году во время крушения китобойного судна, но его семья продолжала держать таверну, пока пять лет назад праправнук Бенджамина Тодд Найтингейл, чья душа совсем не лежала к подобного рода занятию, не продал ее, чтобы переехать в Майами-Бич и освоить новое дело — массаж тела. Новым владельцем бара стал Хоган Вандервоорт, получивший прозвище «Капитан» за привычку носить черную шкиперскую фуражку. Первое, что сделал Капитан, став хозяином заведения, — он сменил вывеску с «Найтингейл'с» на «Соловьи» — новое название казалось ему более поэтичным. В семье Джоанны, где все работали в медицине, над этим названием подсмеивались, сама же она гадала, не был ли старик Бен Найтингейл родом из Флоренции.