Джон Ирвинг - Четвертая рука

А Уоллингфорд между тем и понятия не имел, что в Бостоне его ждет нечто большее, чем знакомство со своей новой рукой: ему предстояло познакомиться со вдовой своей новой руки!

Это обстоятельство, впрочем, не слишком беспокоило доктора Заяца и других членов бостонской команды. Их смущало другое — чрезвычайно экстравагантное и совершенно неожиданное требование миссис Клаузен. Да, она выдвинула некие обязательные условия, связанные с рукой ее покойного мужа, и доктор Заяц, видимо, поступил в высшей степени мудро, не посвятив Патрика Уоллингфорда в эти подробности.

Со временем — надеялись в компании «Шацман, Джинджелески, Менгеринк и партнеры» — Уоллинг-форд, вероятно, проникнется сочувствием к спонтанным идеям вдовы. Так, например, буквально в последнюю минуту, она испросила права на свидания с рукой покойного мужа после завершения трансплантации.

Разве мог однорукий Патрик отказать ей?

— Просто-напросто ей хочется иногда видеть эту руку, — предположил доктор Заяц, беседуя с Уоллин-гфордом в бостонской клинике.

— Просто видеть? — переспросил Патрик и растерянно умолк. — Надеюсь, не касаться? Надеюсь, она не захочет… ну, держаться за руки и тому подобное?

— Никто не сможет после операции касаться вашей новой руки! Во всяком случае, достаточно долго, — заверил его доктор Заяц.

— Но сколько свиданий с рукой она захочет? Одно или два? Или это будут свидания, скажем, в течение года?

Заяц пожал плечами.

— Она никак это не определила; просто выдвинула свое условие, и все.

— Она что, сумасшедшая? — изумился Патрик. — Психопатка? Или горе так на нее подействовало?

— Вы сами все увидите, — сказал доктор Заяц, — Она хочет с вами познакомиться.

— До операции?

— Да, прямо сейчас. И это тоже одно из ее условий. Она желает убедиться, что по-прежнему тверда в своем намерении передать руку именно вам.

— Но мне казалось, это ее муж хотел отдать мне свою руку! — воскликнул Уоллингфорд, — Ведь это же его рука!

— Знаете… я только одно могу вам сказать: сейчас всем рулит именно вдова Отто Клаузена, — пожал плечами доктор Заяц. — Вам когда-нибудь приходилось иметь дело со специалистами по медицинской этике? (Надо сказать, что миссис Клаузен и в этом отношении оказалась весьма сообразительной.)

— Но зачем ей со мной-то знакомиться? — недоумевал Патрик. — Тем более до того, как мне новую руку приделают?

Если честно, требования вдовы — и особенно требование свиданий с рукой покойного мужа! — потрясли даже доктора Заяца. До такого мог додуматься разве что специалист по медицинской этике, а этим господам Заяц не доверял; он считал, что юристам вообще не место в экспериментальной хирургии. А то они вечно суют нос не в свое дело — видите ли, хотят сделать хирургию «более человечной».

Они утверждали, например, что руки — органы отнюдь не жизненно важные; что препараты, которые вводят реципиенту, чтобы уменьшить риск отторжения, не только сами по себе чрезвычайно опасны, но обрекают человека на пожизненное их употребление. Первыми реципиентами, по их мнению, должны становиться те, кто потерял обе руки, потому что для них трансплантация важнее, чем для тех, кто потерял только одну руку, и так далее, и тому подобное.

Как ни странно, специалистам по медицинской этике требования миссис Клаузен понравились — и диковатое требование регулярных свиданий с рукой покойного мужа, и условие предварительного знакомства с Уоллингфордом, которое позволит миссис Клаузен установить, достаточно ли хорош реципиент и стоит ли давать разрешение на операцию. (Согласитесь, это уж верх человечности!)

— Да ладно вам, она просто хочет понять… хороший ли вы человек, — попытался уговорить Патрика доктор Заяц.

Это новое оскорбление прямо-таки потрясло Уоллингфорда. Нет, какое нахальство! Чувствуя, что ему брошен вызов, он попытался решить, хороший ли он человек Он очень надеялся, что да. Но кто из нас может сказать это о себе с уверенностью?

Например, доктор Заяц знал, что хорошим его вряд ли можно назвать. Он лишь питал скромную надежду, что Руди все же любит его, и, разумеется, был уверен в том, что сам очень любит своего сынишку. Однако же насчет своей доброты доктор Заяц никаких иллюзий не строил; да и душевностью особой никогда не отличался, если не считать всепоглощающей любви к Рули.

И вдруг сердце доктора екнуло: он вспомнил плоский Ирмин живот и вздохнул с завистью: должно быть, целыми днями накачивает пресс!

— Ну хорошо. Оставляю вас наедине с миссис Клаузен, — промолвил доктор Заяц и ласково, совершенно не свойственным ему жестом, положил Патрику руку на плечо.

— Я останусь с ней совсем один? — в ужасе спросил Уоллингфорд и подумал: жаль, что у меня так мало времени на подготовку — я бы примерил самые «милые» выражения лица, на какие только способен! Но через секунду он представил себе руку Отто Клаузена — возможно, свою новую руку — и покорился. Видимо, лед уже тронулся, и Патрик, сдаваясь, пробормотал: — О'кей, о'кей, о'кей…

Доктор Заяц и вошедшая в кабинет миссис Клаузен церемонно, точно в старинном танце, поменялись местами. На третьем «о'кей» Уоллингфорд осознал, что находится один на один с новоиспеченной вдовой. Он посмотрел на нее и внезапно почувствовал легкий озноб — впоследствии ему станет казаться, что это было похоже на прикосновение прохладной озерной воды.

Не забывайте, что у миссис Клаузен был грипп. И когда тем воскресным вечером она заставила себя встать с постели, ее все еще лихорадило. Белье она, разумеется, надела чистое, а поверх натянула любимые старые джинсы и выгоревшую зеленую футболку, которые висели возле кровати на стуле. Эту футболку команды «Грин-Бей Пэкерз» — золотые буквы на зеленом фоне — она носила еще утром, чувствуя, что заболевает. А поверх футболки накинула старую спортивную куртку.

Зеленая футболка появилась у нее, насколько она помнила, еще в ту пору, как они с Отто стали ездить в домик у озера. Футболка была того же цвета, что хвоя елей и белоствольных сосен на другом берегу, когда их освещали лучи заката. Порой, ночуя в комнатке над лодочным сараем, миссис Клаузен использовала эту футболку в качестве наволочки — стирать можно было только в озере.

Даже теперь, стоя в кабинете доктора Заяца и обхватив себя руками, словно ей было холодно или хотелось спрятать от нескромного взора Патрика Уоллингфорда свои груди, она ощущала еле слышный запах сосновой хвои и — почему-то очень сильно! — присутствие Отто, словно он тоже был рядом.

Повсюду висели портреты знаменитых пациентов доктора Заяца, однако ни Патрик Уоллингфорд, ни миссис Клаузен ни разу на эту коллекцию не взглянули, настолько были поглощены созерцанием друг друга, хотя поначалу избегали смотреть друг другу в глаза.